Меню Рубрики

Рак груди история моей мамы

Ирина Боровова 45 лет руководитель Ассоциации пациентов «Здравствуй!» ремиссия 2 года

Люди по‑разному относятся к пережитому заболеванию. Есть те, кто пытается забыть лечение как страшный сон. А есть те, кто, пройдя через болезнь, решает сделать этот опыт важной частью своей жизни и помогать другим. Большинство таких людей становятся волонтерами. Ирина Боровова после лечения возглавила Ассоциацию онкологических пациентов «Здравствуй!», работает с врачами, фондами, законодателями и СМИ по всей стране.

Она всегда была очень общительная, энергичная, неравнодушная, но главное — могла и умела взять на себя ответственность за других.

Родив двоих малышей, пошла волонтером помогать в детском доме и почти сразу сказала мужу, что хотя бы одного ребенка оттуда надо забрать. Забрали и забеременели: рожать, конечно, всегда же мечтали о большой семье. С четырьмя детьми на руках 10 лет назад Ирина подумала, что другим людям в ее ситуации может быть очень тяжело и им нужна ее помощь. «Семьи с приемными детьми или детками с инвалидностью часто оказываются в изоляции. Вот мы и решили создать организацию, чтобы друг другу помогать». Организацию назвали «Наши дети».

«Конечно, ни о каком раке я в свои 40 лет не думала. Да и откуда ему взяться? Я столько детей родила и кормила всех, жизнь моя более чем активная, сидеть просто некогда, лишнего веса не было тогда, вредных привычек тоже. Это потом уже выяснилось, что у меня генетическая предрасположенность к раку молочной железы, причем, как и у мамы моей. А вот у дочки этого гена нет — мы ее проверили тоже». «Я борюсь за то, чтобы пациенты лучше знали о своем заболевании и о методах лечения, которые им нужны. Для этого наша ассоциация сделала сайт, издаем буклеты, проводим конференции, на которые приглашаем самых именитых врачей».

К этому убеждению Ира пришла потому, что два неверных врачебных решения дважды могли бы ее погубить.

Сначала хирург, который обнаружил у нее маленькую опухоль, хотел вырезать ее и ограничиться базовыми анализами и лучевой терапией, потому что стадия была ранняя. И эта тактика, скорее всего, стоила бы Ирине жизни, потому что опухоль была крайне агрессивная.

«Мне повезло, перед операцией я поменяла врача и попала к Александру Валерьевичу Петровскому. Он настоял на полном обследовании и всех возможных анализах». В итоге ей составили такой план лечения, что и до, и после операции была химиотерапия, таргетная терапия, всего 29 курсов — это очень-очень много, — и радикальная мастэктомия, причем двусторонняя, потому что при таком раке, как у Иры, вероятность развития опухоли во второй груди очень велика. Вторая же врачебная ошибка была, когда после операции ее направили на химию по месту жительства. Районный онколог посмотрел ее документы и сказал, что не видит смысла продолжать лечение — 4 курса позади, вот и отлично. И Ира запаниковала.

«Я пошла в Мосгордуму в платке, бледная и со всеми свидетельствами о рождении детей. Хлопнула документы на стол и сказала, что если вы меня не пролечите, я умру, и вы будете платить пенсию по потере кормильца всем моим детям», — наверное, я была очень отчаянна и категорична, а может, просто люди были нормальные, но лечение мне провели в полном объеме».

Борьба с врачами и чиновниками была выиграна. Но это Ира и ее темперамент, ее сила воли и желание жить, а многие другие пациенты поверили бы врачу и погибли бы. Поэтому сейчас такие вопросы пациентам в ее ассоциации помогает решать юрист. Когда лечение подошло к концу, Ире предложили возглавить всероссийскую Ассоциацию онкологических пациентов «Здравствуй!», при этом слоган выбрали самый емкий: «Будем жить!».

Наталья Лошкарева 49 лет ремиссия 4 года

Если описать Наталью Лошкареву в двух словах, то это эффектная и энергичная. Она успела пожить в Испании и на Канарских островах, вышла замуж по большой любви, родила и вырастила дочь Дарью, вылечила от рака маму.

«В последние годы работала все время руководителем, сама себе хозяйка. Никакой скучной офисной работы с девяти до шести. Поездки, встречи с людьми — я всегда жила интересно».

Вечером 25 мая 2013 года Наталья с мужем лежа смотрели фильм. Вокруг расположились домашние любимцы: дома у Лошкаревых живут шесть собак — померанские шпицы и чихуахуа. И вдруг муж, положив Наталье руку на ребра, обнаружил у нее под грудью что-то твердое. «Не выдумывай, это кость», — ответила жена, но все же решила осмотреть себя в ванной. Стоя ничего не прощупывалось. Но стоило Наталье лечь, она сразу поняла, о чем говорил супруг: под грудью ощущался шарик размером с виноградину. Стоя заметить его было невозможно, как и во время маммографического исследования. На следующий день Наталья ехала к маммологу.

Отсидела в очереди целый рабочий день и ворвалась в кабинет врача с почти торжествующим криком: «Я у себя рак нашла!» И услышала в ответ: «Наташа, это полная ерунда! У вас психопатия и канцерофобия». Добиваться УЗИ пришлось с боем: напористая пациентка сказала, что просто не двинется с места, пока ее не обследуют. Врач сдалась. «Вы не думайте, я в обморок не упаду, говорите все, как есть», — отреагировала Наталья на изменившиеся лица медиков во время ультразвукового исследования.

«Самое страшное, когда узнаешь диагноз, — пережить две недели обследований», — говорит Наталья. Она ходила по коридорам, смотрела на людей на каталках и периодически порывалась сбежать. Посетила штатного онкопсихолога, но легче не стало: по словам Натальи, психолог вывалила на нее сразу все подробности того, как она поправится на гормонах и облысеет от химиотерапии, а также призвала «не делать вид, что вы молодая девочка, и спуститься с небес на землю». Наталья уже задумывалась о том, что если стадия окажется серьезной, а лечение мучительным, не лучше ли «поискать рецепт какой-нибудь, чтоб уснуть и не проснуться».

Все изменила случайная встреча в коридоре онкоцентра. В очереди на диагностическую процедуру женщины обсуждали, что после мастэктомии плохо будет действовать рука, и гадали, каких еще ждать осложнений.

«И я вижу рядом девушку: в обычной одежде, накрашенная, с рюкзачком. Лет 35 ей, стоит, держит карту».

Незнакомка вмешалась в спор про отнимающиеся руки: «Вообще-то мне 10 дней назад удалили две груди, а сегодня я иду домой». — «Как же вы накрасились, оделись?» — «Руками, не голой же идти», — усмехнулась пациентка. И тут меня как по башке ударило. Вот передо мной человек — здоровый, веселый, красивый и домой идет! И ничего у нее не отвалилось. После этого мои метания прекратились: стала проходить все анализы и готовиться к операции. Решила, что буду жить и буду лечиться».

Перед операцией, признается Наталья, ее больше волновало, не как все пройдет, а что делать с длинными, до талии, волосами. В итоге в последний момент сбежали с дочерью в ближайший салон красоты и сделали прическу — заплели вокруг головы много тугих косичек, чтобы не нужно было ни мыть, ни расчесывать. Врачи сделали Наталье мастэктомию с одномоментной пластикой груди, руководил операцией заведующий отделением реконструктивной и пластической онкохирургии Владимир Соболевский.

Химиотерапию — курс из 6 циклов — Наталья переносила из рук вон плохо

«По пять дней после капельницы я просто жила в ванной комнате. Расставляла там тазики на разной высоте и лежала на теплом полу. Выворачивало наизнанку, казалось, все внутренние органы поднимались — но не рвало. Это было невыносимо». Потом начинался «гормональный жор»: зверский аппетит, и отеки были побочным эффектом премедикации гормональным препаратом дексаметазоном. Волосы Наталья впервые в жизни постригла перед началом химиотерапии: опытные пациентки предупредили ее, что у обладателей густых тяжелых волос жутко болит голова — ощущение такое, что каждый волос налился свинцом и тянет вниз. Заранее купила хлопковые шапочки всех цветов и фасонов и несколько париков.

«Когда волосы выпали и муж меня побрил, я сначала попробовала парик носить. А он такой колючий, такой неудобный! Тогда я придумала такую штуку, ее надо просто запатентовать. Съездила в торговый центр, купила резинки из волос — знаете, бывают такие, любого тона можно найти — разрезала их и подшила снизу к шапочке. Сделала так красиво, по‑разному их укладывала — мне даже другие больные не верили, что это просто шапочка!» Шапочек и пришитых к ним причесок было множество, Наталья тщательно подбирала образ, собираясь на очередной сеанс химиотерапии.

Потом волосы стали понемногу отрастать и оказались пепельно-белыми: «Всегда мечтала о таком цвете, но оказался совершенно не мой!»

Вскоре пигмент вернулся, волосы опять стали русыми. Еще через пару недель Наталья проснулась кудрявой. «Я все эти перемены воспринимала как подарок! Такие возможности для экспериментов, столько образов можно на себя примерить! Просыпаюсь, и — бах — кудри! Бах — у меня рыжие волосы!»

Потом была лучевая терапия — 25 сеансов, а через год — повторная операция, пластическая: нужно было поменять имплант и немного уменьшить здоровую грудь, что-бы не было асимметрии. Еще через полгода Наталья снова оказалась в больнице: все это время генетики пытались найти у нее мутацию и, наконец, обнаружили. На этот раз удалили молочную железу второй груди и яичники. «Когда мне делали вторую операцию, я познакомилась в больнице с Ириной Борововой, и мы решили создать ассоциацию «Здравствуй!». Идею подала лечащий врач. Она говорила: «Наташа, мы тут от вас устали, конечно, но вашу энергию нужно направлять в мирное русло!»

«Главное, чему научила меня болезнь, — не сдаваться, найти своего врача и полностью пройти весь этот тернистый путь лечения, — рассуждает Наталья. — И вы поправитесь, сегодня рак — не приговор!»

Утро Наталья начинает с прогулки в парке со своими шестью собаками, днем ездит по делам ассоциации, по вечерам ходит то на уроки балета, то на занятия сальсой. Недавно взяла с собой на танцы 72-летнюю маму, и она была в восторге!

Каждые пять минут у Натальи звонит телефон: кому-то нужна помощь, кому-то хочется посоветоваться, кто-то просто звонит обсудить новости и узнать, как дела.

«Знаете, почему я сейчас занимаюсь волонтерством, встречаюсь с людьми, участвую во всех конференциях, мероприятиях? Потому что я очень хорошо помню и понимаю, насколько нужны такие люди. Которые расскажут, что у них было то же самое — и они живут, и волосы у них отросли, и все хорошо. До сих пор помню лицо той девушки из онкоцентра и благодарна ей бесконечно. Она была реальная, живая и перевернула все мое мировоззрение».

Наталья Заботкина 46 лет ремиссия 3 года

О своем диагнозе, по словам Натальи, она предпочла бы узнать пораньше: когда опухоль обнаружили, она была уже около 2,5 см и росла в организме три-четыре года. В 2015 году Наталья работала в крупном проектном институте экономистом и жила обычной жизнью: дружная семья, хорошие подруги, родители-пенсионеры, взрослый сын.

О своем здоровье Наталья заботилась и к маммологу ходила регулярно.

Еще в 20 лет с небольшим ей удалили кисту из груди и рекомендовали наблюдаться каждый год, что она и делала. Но когда на очередном приеме сообщила врачу, что у нее увеличились лимфоузлы, тот не придал этому значения: «Воспаление». И выписал какие-то таблетки. «Лимфоузлы уменьшились, но стала видоизменяться грудь: «разделилась» пополам, как будто ее внутрь что-то тянет, втянулся сосок. Это, конечно, уже был не звоночек — это был набат».

Дальше были новогодние праздники, когда невозможно записаться к врачу, и долгожданный осмотр. «Врач с медсестрой так переглянулись, что я все поняла — и слезы сами потекли!» Пункция подтвердила предварительный диагноз.

«В тот же день вечером я позвонила двум подружкам и сыну, позвала их в кафе и объявила: «Будем отмечать начало моего выздоровления».

Посидели, было хорошо и весело. Когда приехали домой, меня накрыло — сдерживаться не было причин, стала рыдать. Сын утешал: «Ну что делать, мам, будем лечиться». Ему было 22 года. Пока я лечилась, он очень сильно повзрослел». Наталья прошла все обследования платно за неделю, чтобы не сидеть в очередях за направлениями и не терять времени. На это ушло примерно 50 тысяч рублей. На работе сказали: «Делай все что нужно!» — и закрывали глаза на опоздания.

В больнице пришлось проходить обследование заново, потом еще четыре недели готовиться к операции — принимать препарат, снижающий агрессивность опухоли. «Стало страшно — я боялась, что за четыре недели опухоль еще больше вырастет. Очень хотелось от нее поскорее избавиться! Но потом результаты гистологии показали, что препарат подействовал на опухоль, агрессивность снизилась, значит, все было сделано правильно». В конце апреля Наталью госпитализировали.

Накануне операции лежала и думала: сейчас я могу шевелить руками, как хочу. Могу тянуться, куда хочу, согнуться, как хочу. Потом такой возможности не будет.

Хотелось насладиться этой свободой движения». Вспоминать ночь накануне операции не получается без слез: «Конечно, я ожидала страшного. 20 лет назад я уже видела женщин после мастэктомии: огромные швы, которые выглядят просто чудовищно. Тогда удаляли грудь вместе с грудными мышцами — ужас». Наталья не знала, что сейчас операции проводят совсем иначе.

Мастэктомию сделали с одномоментной пластикой — сразу установили имплант. «На первой перевязке сняли пластыри, и доктор говорит: «Посмотри!» — «Потом, я сейчас не готова». — «Да посмотри, какая красота получилась!» Думаю: еще издевается. Встаю с кушетки, подхожу к зеркалу и вижу грудь, какой у меня в жизни не было! Я говорю: «Да вы волшебник!» Но ощущения после операции все равно были тяжелыми: рука действовала плохо, швы болели. Свое 45-летие Наталья встретила в больнице. Выходить на улицу врачи разрешили только через две недели после операции.

«А там такой большой двор, фонтан перед центральным входом, с левой стороны — огромный яблоневый сад. Я легла еще в апреле, а вышла — уже середина мая, очень тепло, синее-синее небо, солнце светит… И я начала плакать. Будто родилась заново».

Химиотерапия началась летом. Понимая, что волосы начнут выпадать, Наталья постриглась — сделала каре: «Очень мне хорошо было, народ похвалил. И я с новой прической встретилась с подружками в кафе». А дальше — сюжет фильма ужасов, вспоминает Наталья. Она пошла в туалет, поправила прическу — и прядь волос осталась у нее в руке. За ней вторая. Вечер был испорчен. Придя домой, Наталья заперлась в ванной и кое-как состригла волосы. Сверху надела заранее купленную хлопковую шапочку и легла в ней спать: кто-то из соседок по палате рассказывал, что у мужа может возникнуть отвращение к облысевшей от химии жене.

«А жарко ужасно: лето, июль. Так что терплю. Муж на меня смотрит: «Ты дура, что ли? Мы с тобой живем 25 лет, я тебя всякой видел». — «Такую не видел!» — «Снимай и даже не бери в голову!» Снял с меня эту шапку, в макушку поцеловал, и уснули спокойно».

Пока длилась химиотерапия, Наталья жила в основном у родителей: муж и сын работали, а пожилые мама и папа были целый день дома, заботились о дочери, выводили ее гулять и готовили еду. «Заставляла себя есть все». Химия давала о себе знать: тошнило, немели руки и ноги, казалось, что все мышцы перекручены. Доходишь от кровати до кухни — и силы кончились. Это частая проблема для пациентов во время химии — от тошноты и слабости они не могут есть привычную еду и теряют в весе. А от истощения выздоровление идет еще медленнее, поэтому врачи нередко рекомендуют специализированное белковое питание. В одной маленькой бутылочке, как йогурт, полезных веществ и минералов больше, чем в комплексном обеде.

Через год после первой операции назначили вторую: нужно было заменить имплант и сделать подтяжку здоровой груди. И в больнице Наталья познакомилась с женщинами из ассоциации онкологических пациентов «Здравствуй!». Оказалось, что есть пациентки, которые объединяются друг с другом, поддерживают, делятся опытом, помогают решать юридические проблемы, организуют реабилитацию и, главное, просто общаются. «Мы хохотали, болтали, шутили все время — на нас даже медсестры ругались!

Есть стереотип, что онкологический больной — это такое лысое существо, истощенное, в упадническом настроении или в депрессии.

А тут сидит целый коридор женщин — дородных, на гормонах, которые поняли, что жизнь продолжается и надо черпать ее полными ложками». Рак Наталья называет серьезным и коварным противником. Сейчас она и ее семья снова сражаются с этим врагом — у пожилой мамы 4-я стадия онкологического заболевания. «Я маме сейчас говорю: вылечить рак мы не можем, но договориться, чтобы жить с ним, мы попробуем. Может, со стороны это и глупо звучит, но работает же!» «Сейчас у меня очень насыщенная жизнь, много мероприятий, встреч с интересными людьми. Потому что завтра может не быть просто. Нам уже показали один раз, что надо пользоваться моментом и ценить каждый день».

Читайте также:  Рак правой молочной железы симптомы

Проводить самообследование рекомендуется раз в месяц, на 7−10-й день от начала менструации.

  • Встаньте перед зеркалом, вытянув руки вдоль пояса. Проверьте, одинаковы ли обе молочные железы по размерам, форме и внешнему виду. Обращайте внимание на изменения формы, размеров, асимметрию, втягивание сосков, видимые неровности (выбухания или западения).
  • Повторите осмотр, подняв руки вверх.
  • Для обследования левой молочной железы положите левую руку за голову, пальцами правой руки надавливайте на молочную железу, по спирали прощупывая всю поверхность. Убедитесь, что в тканях нет уплотнений.
  • Повторите осмотр, лежа на спине.
  • Прощупайте сосок: сожмите сосок двумя пальцами и проверьте, нет ли выделений.
  • Прощупайте подмышечные области, убедитесь что в них нет вздутий и опухолей. Любые изменения кожи (покраснения, втягивания, морщинистость и другие).
  1. Контролируйте массу тела — индекс массы тела (ИМТ) выше 25 и особенно выше 30 повышает риск заболевания.
  2. Добавьте физической активности. Согласно исследованиям ученых, 2−3 часа умеренной физической активности в неделю снижают риск рака груди на 9%, а 6 часов активности — на 30% по сравнению с неактивными людьми. Под умеренной физической нагрузкой при этом понимается: быстрая ходьба, плавание, игра в теннис в спокойном темпе, катание на велосипеде или лыжах.
  3. После 25 лет ежемесячно самообследуйтесь на 5−6-й день менструального цикла.
  4. Если в семье не было случаев рака молочной железы, проходите регулярную диагностику после 40 лет. Метод скрининга подберите с врачом.
  5. При плохой наследственности и высоком риске заболевания после 30 лет ежегодно делайте МРТ и маммографию. Дополнительно можно сделать генетический тест.
  6. Не затягивайте с походом к врачу, если чувствуете, что что-то не так.

Больше историй пациентов можно найти в книге «Силы есть», созданной в рамках одноименного образовательного проекта, инициированного компанией Nutricia Advanced Medical Nutritiin при поддержке Ассоциации онкологических пациентов «Здравствуй!».

Фото: Getty Images/HMI; из личного архива героини

источник

Я заболела в 2013 году. До этого шесть лет уже лечила маму от того же диагноза — рака молочной железы. Врач меня предупреждал, что я в группе риска, я знала, что особенно пристально должна следить за своим здоровьем.

Каждые четыре месяца обследовалась и думала, что иду на опережение, думала, что даже если что-то найду, то на ранней стадии. Но рак — вещь коварная, которую очень трудно подловить. Он себя на ранних стадиях никак не проявляет.

Когда я узнала о диагнозе, то была к нему морально готова, но все равно это был стресс. Пока врачи выбирают тактику лечения, ты находишься между небом и землей. Ждешь приговор: операбельный ли рак, есть ли у тебя шансы. Мне врач сказал, что операбельный.

Методик много, в зависимости от стадий и видов рака груди. Кого-то начинают лечить с лучевой терапии, потом операция, потом химия. Кому-то химией немного уменьшают опухоль, потом удаляют, потом назначают лучевую. Кому-то целый год делают химию, уменьшают опухоль, только потом ее удаляют и назначают лучи. Методы разные даже при условии одного и того же диагноза, потому что организм каждого индивидуален. Вовсе не обязательно, что каждый проходит операцию-лучи-химию именно в таком порядке, как я. У каждого по-своему.

Надо, чтобы врач и пациент были союзниками. Конечно, пациент, узнав о диагнозе, начинает метаться, искать информацию в интернете, слушать советы некомпетентных людей… Здесь очень важна роль врача. Только когда врачи готовы потратить достаточно времени для того, чтобы донести до больной все нюансы, процесс лечения может идти нормально.

Я не знала, к кому обратиться за помощью. Мне было очень страшно, я сама себя вытягивала из отчаяния, сама все узнавала про заболевание. Но мне помогло то, что у меня был опыт лечения этой болезни с мамой. Я подумала, что другим людям, которые впервые с этим столкнутся, будет очень тяжело. И примерно тогда же впервые возникла мысль о создании волонтерской организации, которая бы объединяла людей, борющихся с этим заболеванием.

Химиотерапия — это постоянные капельницы с очень мощными ядовитыми жидкостями, которые убивают и хорошее, и плохое без разбора. Они убивают все. Полностью выпадают волосы, страшно тошнит. Я пять дней просто жила в ванной и туалете. После пятого дня начинаешь немного оживать — оказываешься в состоянии немного попить или даже съесть яблоко. При химии понимаешь, что тебя травят ядом. Но, к сожалению, другого лечения против онкологии нет. Более 100 лет — и ничего не изобрели!

Сейчас принципы лечения больных, особенно гормонозависимым раком, существенно изменились. Назначается нетоксичная таблетированная гормонотерапия на длительное время. Иногда на годы. При этом пациенты могут вести обычный полноценный образ жизни.

Химиотерапия — испытание очень-очень тяжелое. Обязательно должны поддерживать друзья, семья. В одиночку справиться невозможно.

Я не позволяла себе расслабляться, потому что и моя мама еще проходила лечение. Я должна была подстегивать ее своим примером. Иногда я плакала, хотелось себя пожалеть, но у меня была сильная мотивация. Меня заряжали энергией муж и дочка, которые говорили: «Нет, мы тебя не отпустим, мы хотим, чтобы ты была с нами». Меня поддерживали и друзья. В больнице ко мне все время приходили люди. Я знала, что должна идти дальше, я уже вступила в эту битву, приняла решение, раз я сделала операцию, то теперь я буду делать все, что говорят врачи. Но во время прохождения химиотерапии случались и у меня моменты, когда хотелось сдаться. Очень сильно накрывает ночью, ты думаешь, что жизнь — боль, проще все взять и бросить.

Лечение не должно быть тяжелее болезни. Мы должны не только продлить жизнь, но и сохранить ее качество для пациента. И к счастью, такие возможности на сегодняшний день есть. Теперь появляются новые лекарства, так называемые таргетные препараты, то есть препараты целенаправленного действия. В отличие от традиционной химиотерапии, они нацелены только на молекулярные поломки в опухоли.

Когда я ходила к своему химиотерапевту, я видела у нее отдельную стопку историй болезни. Однажды я спросила, кто эти люди. Она ответила, что это те пациенты, которые пришли, прошли один курс химии и больше не возвращались, неизвестно даже, живы они или нет. Я была шокирована: «Как? Вы им не звоните? Не узнаете?» Врач мне ответила: «У них нет мотивации. От кого-то ушел муж, у кого-то уже выросли дети и живут отдельно. У женщин в 40-50 лет, столкнувшихся с раком, нет сил переносить все эти испытания. Их ничего не держит, к сожалению, мы так загружены, что не обзваниваем их».

В тот момент мне стало абсолютно ясно, что мы должны объединиться и помогать друг другу — тем, кому тяжелее, кто остался один, у кого страхи жуткие. Эти женщины не должны оставаться в вакууме одиночества, не должны бросать лечение и погибать.

До болезни я всегда работала на руководящих постах, у меня была очень интересная и насыщенная жизнь, как мне казалось.

Эта болезнь меня остановила и показала, что жизнь коротка, глупо тратить ее на ненужные вещи. Мы все в мегаполисе как белки в колесе: не видишь, где лето, где зима, где осень — ничего не видишь. Я решила, что хочу заниматься волонтерской деятельностью, помогать людям.

Когда я прошла все эти испытания, мы с Ириной Борововой (она тоже перенесла рак молочной железы) решили создать организацию «Здравствуй» — это Ассоциация онкологических пациентов. Она у нас волонтерская, абсолютно все делаем бесплатно и бескорыстно. Мы создали несколько чатов и групп в соцсетях, объединили людей, которые сейчас борются с онкозаболеванием.

Такая поддержка очень важна для тех, кто только входит в эту борьбу. Мы приходим в больницы к пациентам, которые ждут операции или только что прооперированы — рассказываем про наш опыт, показываем свои шрамы. Человеку, когда он только в начале пути, важно убедиться, что дорога преодолима, что есть смысл по ней пройти. И люди, глядя на нас, вступают в борьбу с раком. У нас круглосуточно идет переписка, можно позвонить и днем, и ночью — и мне, и Ирине, мы всегда ответим, поддержим. Телефон горячей линии: 8 (800) 301-02-09

И всем, кто сейчас это читает, я хочу сказать: рак — это не приговор. На какой бы стадии его ни обнаружили, это не конец! Сейчас медицина так ушла вперед, что если выполнять все предписания врачей, то можно очень качественно и долго жить, радоваться полноценной жизни. Просто не бойтесь. Приходите к врачу и начинайте лечение, ничего не откладывайте на завтра. А мы вас подхватим и поддержим, и вы справитесь так же, как справились мы.

источник

Диагноз мне поставили не сразу. У меня отягощенная наследственность: раком болела мамина сестра, бабушкина сестра. Они, к счастью, выздоровели.

Когда у меня обнаружили в груди уплотнение и врач сказал, что это просто нормальные возрастные изменения, я почувствовала беспокойство и продолжила обследование. Поэтому, когда через два месяца мне поставили диагноз «рак молочной железы», я уже была к нему внутренне готова.

Меня испугало, что лечение продлится долго, минимум полгода. Что я выпаду из своего активного образа жизни: я занималась спортом, у меня сын-спортсмен.

Но самый большой шок испытала, когда мне сказали, что отрежут грудь. Полностью, без вариантов. Вот в этот момент меня переклинило, я сказала мужу, что вообще не буду лечиться.

Я была уверена, что вылечусь, потому что есть пример выздоровевшей тети. Но грудь для меня — символ женственности, и потерять ее было страшно.

В итоге муж нашел врачей, я получила направление в Москву, где мне сделали операцию с реконструкцией. То есть удалили молочную железу подкожно и поставили импланты. Это удалось, потому что у меня была самая ранняя стадия.

Химиотерапию я переносила достаточно тяжело. Не знаю, с чем это связано — с моим организмом или с препаратами.

Когда меня спрашивают, чего ожидать от «химии», я говорю — ничего. Потому что каждый переносит ее по-своему. Кто-то сразу выходит на работу: «прокапались», день полежали, наутро — в офис. Я лежала по 3—5 дней, просто не могла встать с постели, было очень тяжело.

Сейчас существуют препараты, которые снимают побочные эффекты. Но только врач подскажет, как именно их облегчить. Я могу посоветовать разве что настраиваться на лучшее и быть внимательной к себе.

У меня были длинные волосы. Когда они «посыпались», я поняла, что не хочу их собирать с подушки или делать стрижку. Попросила дочку, чтобы она меня побрила, мы даже с ней сняли это на видео и выложили ролик в соцсеть.

Ничего страшного в этом я для себя не видела. Не боялась шокировать публику, не покупала парик, иногда крутила себе чалму. Однажды я приехала к сыну на тренировку, и охранник на проходной не хотел меня пускать внутрь. Спрашивал, куда я и к кому. Попросил показать документы. Это было смешно.

Мне кажется, более болезненно отреагировал муж: он плакал, когда я побрилась.

Для меня же это было символично. Вообще, мне кажется, когда женщина хочет что-то изменить, она делает стрижку. Вот я эти волосы ритуально сожгла с молитвами о выздоровлении.

Я быстро прошла все этапы от отрицания до принятия своей болезни. Спокойно принимала все тяготы химиотерапии, потому что у меня была цель — выздороветь.

И когда вылечилась, закончила последнюю капельницу, наступил этот страшный момент апатии, когда вроде бы все хорошо, но словно находишься в каком-то вакууме.

Это состояние длилось несколько месяцев, потом я пошла к психологу. С его помощью я и справилась с чувством полной бессмысленности. Не знаю, в какой момент оно прошло. Я просто посмотрела на свою жизнь со стороны. Увидела, что все-таки, даже если не ради себя, мне есть ради кого жить.

Очень поменялись отношения с мужем. Честно говоря, до диагноза мне показалось, что я с ним разведусь, что он мне чужой человек, что он меня не понимает. Что мы прожили 16 лет вместе и уже давно не родные, нас ничего не связывает.

Болезнь поменяла отношения, мы смотрим друг на друга иначе. Психолог мне помогла увидеть, что муж — не преграда к моему личностному росту, а он — мой ресурс, помощь и поддержка. Он везде ходил со мной, удивляя врачей. Когда было совсем плохо, он держал меня за руку. После операции двое суток просидел рядом.

Благодаря психологу я теперь не делаю ничего, если не хочу. Я стала проще относиться к быту. У меня был синдром отличницы, я считала, что все должно быть идеально. А потом поняла: не должно! Идеального вообще не бывает.

Мне было безумно сложно просить о помощи. Всегда думала, что просить — это унизительно. Я раньше таким человеком была: «все сама». Перфекционистка, и коня на скаку остановлю, и в горящую избу войду, и все такое.

Но когда физически оказываешься беспомощной, когда лежишь в кровати после химиотерапии, то просто не можешь обойтись без помощи.

Еще мне очень помогли разговоры с батюшкой в церкви. Он мне сказал: просить мешает гордыня. Просить — это не плохо, это хорошо, это нужно. Когда мы просим, то даем возможность другому человеку оказать нам помощь. Ему становится понятно, как именно он может помочь.
Я всегда думала, что просить — это унизительно. Но оказалось, это не так.

Очень помогли близкие, тетя, подруги. Некоторые знакомые звонили моему мужу и плакали. Но не надо этого делать. Если хотите поддержать заболевшего раком, нужно просто позвонить, сказать, что все будет хорошо. Слезы и жалость нужны меньше всего.

Люди, сталкиваясь с таким диагнозом близких, почему-то думают, что все должно поменяться, мир рухнет. Нет, можно вести обычный образ жизни. Более того, важно как можно больше в него вовлекать заболевшего человека. Я, например, ходила с подругой в театр, потому что очень его люблю.

Нужно находить повод для радости. Лечение длится минимум полгода, можно наконец заняться тем, на что раньше не хватало времени: выучить иностранный язык, научиться шить или вязать.

То есть максимально стараться разнообразить жизнь, не делать из болезни культ.

После операции меня сразу отправили к реабилитологу, который показал набор упражнений для рук, чтобы их разрабатывать. Они простые, но нужно делать их ежедневно.

Было тяжело, казалось, что рука уже никогда не поднимется. Было ощущение, как будто в ней натянуты канаты. Но все наладилось, через три месяца я уже пошла в бассейн. Ходила на лечебную физкультуру у себя в Твери, сейчас уже занимаюсь йогой, стою на голове, никаких ограничений нет.

Нужно заниматься, заниматься и заниматься. Упорно идти к своей цели, чтобы вернуться к полноценной жизни.

Спустя два года после диагноза, лечения и реабилитации я поехала на восстанавливающую программу в Грузию, организованную Благотворительной программой «Женское здоровье». Там с группой женщин, прошедших лечение от РМЖ работали психологи, арт-терапевты, тренеры.

Я смогла отключиться от повседневной суеты, рутины, погрузилась в себя, свои чувства и размышления. И приняла очень важное решение: не соглашаться на повторную операцию на груди, хотя мне и казалось, что она неидеальна, что можно сделать ее лучше.

Читайте также:  Рак молочных желез в дагестане

Я поняла, что не хочу соответствовать стандартам, быть как те женщины с красивых фотографий в Инстаграме. Я поняла, что не хочу больше стремиться к идеалу, его достичь невозможно. Можно бесконечно переделывать себя, и все равно оставаться недовольной. Признаться себе в этом было тяжело.

В этой поездке я окончательно приняла и полюбила себя.

После всего пережитого я поменяла профессию. Я бухгалтер по образованию, и когда-то мечтала быть парикмахером, но мама сказала, что это не профессия, нужно что-то более практичное. Противился и муж. Сказал: я не хочу, чтобы ты трогала чужие головы.

А сейчас я стала мастером депиляции, и это мне безумно нравится. Я люблю работать с людьми, общаться, мне нравится, когда женщины видят результат, у них загораются глаза, они выглядят счастливыми.

Мне кажется, более позитивной, чем сейчас, я не была никогда. Я настолько наполненная, счастливая. Я вернулась в спорт. У меня стали лучше отношения с мужем, очень повзрослели дети.

Мой главный совет женщинам с РМЖ — верить, что ты будешь здорова. И верить в свои силы. Тогда они непременно появятся, чтобы все это преодолеть.

Благодарим Aviasales за помощь в подготовке материала.

источник

В мире уже несколько десятилетий рак груди не считается смертельной болезнью. ChaiKhana предоставляет слово женщинам, победившим эту болезнь, и напоминает о необходимости регулярной маммографии – диагностика на ранней стадии спасает жизнь.

Пятиэтажное здание диагностического центра. Кабинет врача УЗИ находится на последнем этаже. Я помню, я вышла оттуда. не знаю, что было в грудной клетке, но мне казалось, я носила весь земной шар на голове. Я спускаюсь по лестнице и слышу звук падающих слез, будто камни ударяются о мрамор и отдаются эхом. Наверно, это было самое сложное. Думаешь, как слезы могут ударяться о камень. Я даже мысли не допускала, что эта болезнь может коснутся меня.

В 1990 году у меня появились первые уплотнения. Сейчас я связываю свою болезнь с теми стрессами в 90-х: я очень больно переживала те события: войска в городе, перестрелки. Когда появились первые уплотнения, врач назначил мне лечение, и каждые полгода я его проходила. На тот момент рак уже был известен, но не был таким радикальным, как сегодня. В 1993 году у меня появились покраснения, и мне сказали, что эти опухоли, а их уже было 12-13, надо удалять. Грудь тогда сохранили, но потом врач сделал ультразвук, и пришлось удалять все женские органы тоже.

При очередном обследовании в 1997-ом году врач заставил срочно показаться маммологу. Но почему так срочно, не понимала я. В тот период уже знали о раке, и я думала, если у меня рак и опухоль злокачественная, то однозначно — я обречена на смерть, мне уже не выкарабкаться.

Я помню этот момент, когда врач сообщил о моем диагнозе. Я думала я — это не я. Я думала, что это не я сижу, я думала, что я стою и смотрю на себя со стороны и слушаю, как ей говорят эти страшные слова, а какая-то Ума сидит и смотрит. А я, я стояла за спиной и смотрела на это.

На тот момент уже была третья стадия рака, надо было срочно делать операцию и химии.

Нам посоветовали другого врача в онкоцентре, где диагноз подтвердился. Созвали консилиум, куда пошла я и вся моя «тяжелая артиллерия родственников» (смеется). Сначала меня не пустили, они что-то обсуждали без меня, но через полчаса вызвали и открыто сказали, как современный и интеллигентный человек я должна знать, что я серьезно больна, и мне предстоит серьезное лечение. Операция, химия, облучение, и лекарства, которые помогают в 70 из 100 случаев. Врач сказал, если 50% — это помощь врачей, то остальные 50% — человек сам должен себе помочь, должен отгонять черные мысли, верить в выздоровление и верить врачам.

Для меня самым тяжелым периодом в жизни был период восстановления. Послеоперационные эффекты давали о себе знать. Рука, где удалили лимфоузлы, перестала работать, наверняка задели какой-то нерв. Постепенно я стала выздоравливать. Мне становилось лучше. Уже перед кабинетом врача я успокаивала других женщин, я им говорила, что через полгода вы выздоровеете и вам станет лучше. Если честно, я не сразу поверила в то , что останусь в живых. Я поняла это через два года.

Во время химии волосы выпадают, и женщины лысеют, но не все. Доктор сказал , что если человек обладает каким-то интеллектом, то волосы выпадают полностью, у многих волосы выпадают частично. Когда я облысела, мой брат обрадовался и сказал: «Слава Богу, теперь мы знаем, что у моей сестры есть интеллект» (смеется).

Во время химиотерапии настолько непонятно то, что происходит с твоим организмом, я даже не могу это описать, и не могла на тот момент.

После химии спустя 3 года у меня отказала почка, у меня появились проблемы с памятью и слухом, у меня мигрень, я плохо слышу.

После операции и удаления молочных желез у меня образовалась еще какая-то шишка, и надо было ее удалять. Я взяла свою невестку, скрывая от всех, пошла к врачу, чтоб удалить ее. Ну, сколько можно было операций? Я перенесла 6 операций, и не хотела никому говорить. Для человека, который прошел огонь и воду – эта маленькая операция уже была нестрашной.

Я не думаю, что врачи должны напрямую говорить о диагнозе. Мне было очень сложно слышать об этом, думаю, было бы легче, если бы я не знала об этом. Может я не столь современный человек. Я знаю, что многим не говорят. Например, жене моего племянника так и не сказали.

После болезни я стала вести социально активный образ жизни. Я много писала об этой болезни, встречалась с больными и беседовала с ними до тех пор, пока у меня не состоялся разговор с одной женщиной. Я позвонила ей хотела ее успокоить, но она стала задавать обидные вопросы. А где гарантия, что если вы выздоровели, то и я выздоровею, спрашивала она. Было сложно это слышать. Ты не видишь человека, говоришь по телефону, успокаиваешь, обещаешь, что все будет хорошо, через год мы опять с вами поговорим, вы сами скажете, что у вас все хорошо, а в ответ на это я слышу «не все же выздоравливают, как вы». Она как будто винила меня в том, что я осталась жива. Люди бывают разные.

Женщины после таких болезней меняются. Я целовала цветы. Сейчас я это не могу себе представить, как может человек нагнуться и целовать цветок в парке. Я это делала, я любила всех людей на земле, весь земной шар, все что меня окружает, видела красоту вокруг, чего сейчас о себе сказать не могу.

Я очень хотела жить. Мне было 43, и у меня была мечта отметить пятидесятилетие. Я даже просила брата отметить его заранее. Тогда мой брат сказал, Рейган победил рак, ты думаешь, ты не победишь? Тем более у него нет таких братьев и сестер, как у тебя!

На самом деле поддержка семьи – колоссальный фактор, но все-таки надо верить свои врачам тоже. Может мне помог Бог, не знаю, но что-то точно помогло, наверно даже все вместе.

Например, перед химией моему брату было сложно видеть меня без волос, и кто-то ему сказал, что не надо подвергать таким мучениям, есть какой-то доцент, который лечит альтернативными способами, и он очень просил меня пойти к нему. Я отказалась. Я сказала, я верю медицине и врачам, пусть делают врачи, что считают нужным.

Обычно все плохое остается позади, за этот период я познакомилась с очень многими людьми и стала их больше ценить. Если раньше я выборочно общалась с людьми, то потом я стала общаться со всеми и поняла, что все люди равны. Ценности меняются, отношение ко многому меняется, мироощущение меняется.

В 1997 году интернета еще не было, но мне было очень интересно, что мне вводят. Я расспрашивала у медсестры наименования лекарств, заходила в аптеку и спрашивала их состав, так я узнала, что мне вводили змеиный яд в чистом виде.

Начиная с 2009 года я стала интернет-зависимой, сидела на форумах целыми днями, писала, обсуждала какие-то вопросы. Там же я познакомилась с очень интересной молодежью, мы ходили в детские дома вместе, и до сих пор они приходят ко мне домой.

Я писала много статей на эту тему. У меня был материал о молодых людях, с которыми я познакомилась в онкологическом центре, у них обоих был рак, они познакомились друг с другом там. У парня уже не было волос, но несмотря на это, на эту страшную болезнь, у него было большое чувство юмора. Я писала это все от первого лица. Как потом она потеряла его и описывала все эти эмоции.

Как-то уже после операции я выходила из ванной и сын моей племянницы спросил «тетя, а где твои груди?» А я ему указала на вешалку и сказала, вот они висят. Тогда была проблема с протезами, подкладывали что могли, из ваты что-то делала сама и подкладывала. Часто я смотрела на себя в зеркало и плакала, мне казалось это уродством. А он мне сказал, «тетя, не плачь, зато тебе не придется просить людей отворачиваться, когда ты переодеваешься».

Сейчас есть все, но они стоят дорого. Свои первые протезы я хотела кому-то подарить, но никто так и не захотел. Под чужим именем я написала в интернете, и одну грудь у меня забрали. Это тоже проблема, об этом вслух не скажешь, объявление в газете тоже не дашь. Я считаю, если она в целости, то надо кому-то подарить.

До болезни я думала, на свете много плохих и мало порядочных людей, после болезни я поняла, что все это наоборот. Я думаю, все, что случилось в моей жизни, уже случилось, а все, что связано с моей болезнью – знакомства, люди – это хорошо. Плохое или хорошее – это моя жизнь.

Семь лет назад я сама нащупала опухоль в грудb, эта оказалось мастопатией, а опухоль оказалось в другом месте. На тот момент мне было 43 года, когда врач мне сказал, что надо удалять как верхние, так и нижние органы. Я решила удалять, чтоб жить, зачем умирать с двумя грудями.

Прошло 7 лет, как я победила рак. В моей жизни ничего не поменялось. Я не ношу протезы. Я приспособилась и без них.

Я приняла 6 химий, конечно? после операций я ничего не чувствовала, но процесс химии – это не просто тяжело, это неописуемо, это ужасно. Мне казалось, я прошла все круги ада. Я врагу не пожелаю этого. Синяки от уколов до сих пор не отошли. Но я жива? и это самое главное.

Естественно, у меня был шок. Один день я поплакала, потом надела черные очки и пошла получать деньги в банке. Я благодарна людям за помощь. Мои бывшие одноклассники собрались и оплатили пол суммы, вторую половину я взяла в долг, моя подруга написала в одну из самых крупных компаний в Азербайджане, и один человек оплатил все мои химии и еще передал мне деньги на реабилитацию после химии. Когда я позвонила сказать ему спасибо, он перебил меня и сказал спасибо вам, что дали мне такую возможность, возможность вам помочь. Тогда я поняла, что хороших людей больше, чем плохих. Мне помогали абсолютно все.

Мне казалось, что депрессии у меня не было, хотя мои дети утверждают, что от меня шел негатив.

Сейчас мне больно смотреть, что кто-то умирает от этого. Лично мне помог мой сильный характер, я была уверена, что все будет хорошо. Я была уверена в себе, в своем враче, я не ходила больше ни к кому. Она сказала, что я избавлюсь и все будет нормально.

Сегодня мне сложно собрать волю в кулак и пойти провериться. Я не могу больше ходить в онкологию. Мне плохо от того, что там происходит, от этих очередей. Я приходила записываться в 4 утра, и в холоде сидела в коридоре.

Женщине очень сложно решиться на такую операцию, у меня начался климакс, я поправилась, гормональные сбои, стала отниматься рука, но это стоит того, чтобы жить, видеть детей, внуков, мать. Я ходила лысой, носила косынки, но парик — никогда. На свадьбе дочери у меня была очень короткая стрижка и все думали, что ее мама какая-то экстремалка. И несмотря на такое состояние, на черные круги под глазами, желтый цвет лица, мне казалось, я хорошо выгляжу.

У меня ко многому изменилось отношение. У меня всегда было много растений в старой квартире, но когда переехали сюда, они все погибли. После этого я стала разводить цветы. У меня еще была собака, которая умирала от той же болезни, которой страдала я. Эта собака жила с нами 14 лет, мы все ее обожали. Она умирает, на следующий день мы идем сдавать анализы, и у меня все хорошо. Я очень переживала ее смерть, она забрала мою болезнь. Через полгода я опять завела собаку. Сейчас я ко многим вещам отношусь по-другому, стала терпимее, и к людям тоже. Сейчас я живу по принципу «общаюсь с кем хочу»

Когда человек болеет, он цепляется за все. Я часто ходила в церковь, и мне казалось, Матрона мне помогает. Главное — верить, и не важно во что, во врача, в Бога, главное верить.

У меня есть подруга, которая очень тяжело переносила мою болезнь, и после операции у меня появилась седая прядь, и у нее в том же месте, но в зеркальном отражении. За счет моего сильного характера, ну так получилось, что я подбадривала друзей. Звонили мне, чтоб выразить поддержку, а получалось наоборот, я успокаивала их, говорила, что все будет хорошо.

Кому суждено сгореть, тот не утонет. Может, я быстро и вовремя все сделала, у меня не было времени на раздумье.

Говорят, женский рак – это обида, это реакция на обиды, на скопленные в женщине обиды. С этой болезнью у меня ушли все обиды, я больше ни на кого не обижаюсь.

В любой ситуации надо искать позитив. Мой позитив был в том, что со мной это случилось в 43 года, когда я свой женский путь уже прошла, а не в 33. Я видела в онкологии 16-тилетних девочек, которым вырезали матку. У нее был рак матки. Я видела 15-тилетнего мальчика, которого просто вырезали по кускам, и я видела его мать.

Позитив в том, что со мной это случилось в 43, и это со мной, а не с моими детьми. Надо искать позитив, я стала умнее, добрее, у меня появилось много друзей, больше любить жизнь. Не нужно спрашивать за что, надо спрашивать для чего.

Когда я болела, я говорила ничего не буду хотеть, лишь бы выздороветь, как только это проходит, то опять все хочется.

Я думаю, меня наказали за что-то , я даже знаю за что. Но по молодости мы все совершаем ошибок, и на тот момент думаем, что делаем это правильно. Есть поступки, за которые мне стыдно, которые сейчас я бы не сделала. Говорят, мудрость приходит с годами, кое-что я исправила бы, но как говорится, у истории нет сослагательного наклонения.

Такое ощущение, что я никогда не болела, когда я ходила в онкологию – эти лица до меня не доходили. Эти страдальческие лица, смотришь на них и жить не хочется. Понятно, больно, сложно, но не делай так, чтоб тебя все жалели. Я не знала, какая я. Я рыдала только первую неделю болезни, потом собралась. К сожалению, у нашего народа, если у тебя рак, то ты смертник. Поэтому, когда сразу после химиотерапии ты идешь на зумбу, все на тебя смотрят, как на ненормальную.

Читайте также:  Как отличить доброкачественную опухоль от рака груди

Летом 2014 года я сама нащупала шишку у себя в груди. Врач мне сказал, у меня узловая мастопатия, я не испугалась и не стала лечить. Диагноз был поставлен неверно. Потом я поехала в Иран, там тоже мне сказали, что все хорошо, прописали какие-то витамины, которые, как потом выяснилось, ускорили процесс развития болезни. Их категорически нельзя было пить. В итоге, в онкологической мне сказали, что у меня уже 3-я стадия с метастазами. Мы поехали в Турцию, врач сказал, есть подозрения на рак, и уже на третий день сделал мне операцию.

После операции, когда я проснулась и увидела мужа в слезах, стала его успокаивать, что это не конец света, и ты приехал поддержать меня, а ты наоборот уже меня хоронишь.

Я понимала, что это — не конец света, это — не все. Моя миссия не закончилась здесь, я не сломалась. Я не знаю, я стала наоборот сильнее, я полюбила жизнь. Я всю жизнь была всем недовольна, жаловалась, все надоело, все было не так. Когда Бог послал мне эту болезнь, я приняла это как урок, как достойный урок, я убедилась в том, что он мне это дал не просто так, и все не так плохо, оказывается. Наверно, надо было столкнуться с этим, чтоб понять.

Когда сидишь и жалуешься , что у тебя нет второй пары обуви, или другого пальто, последнего телефона, а потом, когда каждый 21-ый день ты отдаешь 2000 манат на лекарства, ты понимаешь, что это все не главное. Каждый, кто болеет – меняет в жизни что-то, я стала больше себя любить, смотреть за собой, чего не делала никогда.

Я думала о детях, о том, что они будут делать без меня. Но больше всего меня поддержали турецкие врачи. Например, когда я пришла здесь (в Азербайджане) к врачу, он спросил, принимаю ли я антидепрессанты, я сказала нет. Он удивился, сказал, что я не похожа на больных. Я помню, я видела девушку в очень плохом состоянии, она на меня смотрит и спрашивает, как я могу так. Как я могу сидеть и смеяться, носить красную помаду. Она была удивлена, что у меня тоже рак.

В Турции у них другое отношение, я встречалась со многими женщинами, и все они принимают это, как экзамен.

Я считаю, что женщины — сильные. Мы все притягиваем. Эта болезнь может возникнуть от стрессов тоже, так как падает иммунная система. Я не назову себя победителем, я еще продолжаю лечение и это будет продолжаться 5 лет.

Мне было 31, когда обнаружили эту болезнь. У меня были сложные отношения с мужем, он по себе очень импульсивный человек, эти постоянные эмоциональные качели, нервы, я склоняюсь к этой причине больше. У меня хоть и была первая стадия, но она была в очень агрессивной форме.

Врач 90% был уверен, что это доброкачественная, а оказалось злокачественной опухолью. Она быстро росла, поэтому в течении недели сделали операцию. Это было 3 года назад. Рак, сегодня, очень помолодел, и у молодых он быстрее прогрессирует.

Врач попросил меня присесть и единственное, что сказал, что мне предстоит долгий процесс лечения. Он сказал, что у меня злокачественная опухоль, и дал гарантии, что я выздоровею. Но естественно, у меня было шоковое состояние, я вроде улыбалась, но слезы подкатывали. Конечно, было обидно.

Я очень злилась на своих друзей, которые жалели меня. Я видела в их глазах ужас, страх, жалость, слезы. Мой муж уверял меня, что меня обманывают, что это не мои анализы. Получалось так, что не меня успокаивали, а я их.

Самое сложное в этом процессе — это химия. После этого лысой я ходила год. Иммунитет упал до 0, я стала пользоваться народными средствами, пила литрами морковный сок.

Потом появилась идея – пойти и получить права. Муж обещал купить машину, вот я отвлеклась этим.

Я понимала, что умирать никак нельзя, у меня муж, дети, родители, я чувствовала эту ответственность на себе.

В 2010 году я была в Скрининг Центре, и у меня обнаружили рак. Мне сделали частичное удаление и 8 химий.

Я думала, бывают еще хуже случаи, когда нет выхода. В таком моменте самое главное — психологическая стойкость. Человеку нужно не только здоровье, но и психологическая стойкость.Перед операцией я сделала макияж, уложила волосы, хотя конечно, во время операции с меня сняли макияж, но после операции тут же нанесла опять. Даже после химии я не лежала, встала и пошла сразу на работу.

Потом я попала в клуб «Гамарджоба», клуб для женщин, у которых был рак. Здесь у меня появилось очень много друзей. Здесь и любовь и друзья, мы знаем лучше, что такое жизнь и больше ее ценим.

Обследование в нашем центре бесплатное, но после 40 лет. Здесь работают как врачи, так и психологи. Кроме этого мы, члены этого клуба, встречаемся каждые две недели и радуемся жизни, ходим в театр, на танцы, экскурсии, в театр и кино, мы знаем день рождения друг друга, и стараемся отмечать. В нашем клубе уже 300 человек. Вместе – мы сила. 5 лет назад в Грузии не было этого всего, а сейчас это все бесплатно, и еще с февраля будут бесплатно раздаваться иммуностимуляторы. Они стоят очень дорого, люди продавали квартиры, чтоб заплатить за них. Около 5000 лари стоит один флакон, когда нужно от 5 до 18. Государство сделала программу, и с первого февраля этот препарат будет финансироваться государством.

Я думаю — это минимальное, что может быть в нашей жизни. Это не из-за стрессов, это даже неизвестно от чего. Главное, раз в году каждая женщина должна проверяться, особенно после 30. Женщина должна любить себя. Нельзя горевать, надо бороться и быть сильной.

Я жила в Калининграде, мой муж погиб, осталось у меня двое детей. Несколько лет я лечила мастопатию, но так как медицина у них слабая, им надо было брать анализы и отправлять в Петербург. Когда грудь уже посинела, врач мне сказал, что я уже одной ногой на том свете. Сыну было 5 лет, а дочка училась в школе. Когда врач мне говорил это, я чувствовала, как из под ног уходила земля. Смотрю на ребенка и понимаю, что плакать и терять сознание нельзя. В тот же день забрала документы ребенка из школы и приехала на родину. Здесь сразу же сделали операцию, метастаза уже была. Я прошла через 6 химий и 25 облучений.

После химии я даже спать не могла, все думала, что будет со мной, если я умру, что они будут делать, ведь у меня никого нет. Я знала, что я не должна умирать. У нас на Кавказе, когда кто-то болеет, все родственники приходят в больницу. Я пришла сама и сказала доктору, что к вам никто не придет, так как у меня никого нет. На что он ответил, что я буду жить долго и счастливо. Конечно, лежать я долго не могла, у меня маленькие дети, потом попала на передачу, где мне подарили квартиру. Прошло уже 6 лет, как мне сделали операцию.

Рак — это не приговор. Есть хуже заболевание, чем рак. Если будешь делать все, что говорит врач, и поднимать свой иммунитет, то быстрее выздоровеешь. Когда любишь жизнь все бывает хорошо.

Подписывайтесь на наш канал в Telegram, чтобы быть в курсе свежих новостей.

источник

Рассказывает дочь Марии – Паулина

Все началось осенью 2011 года. Стояла красивая, золотая осень, только для нас это время было отнюдь не радостным и предстало совсем в других красках. В сентябре моя мама обнаружила уплотнение в груди. Ей провели маммографию, которая не показала ничего особенного. Далее ей сделали ультразвуковое исследования, на котором обнаружилось изменение в ткани. Маме взяли пункционную биопсию уплотнения, и настало страшное время ожидания результатов.

На это время мама уехала на отдых в Испанию. Но поездка не принесла никакого облегчения, мама жутко переживала, нервничала и постоянно мне звонила. Я же была спокойна и уверена в том, что у нас нет причин для беспокойств, и без всякого волнения успокаивала маму.

Страшные слова

За день до возвращения, в четверг, мама позвонила мне из Испании. Я, ничего не подозревая, ответила. Мама плакала: «Это рак!».

Мне было очень трудно в это поверить. Слово «рак» пронзило меня насквозь, я ничего не понимала, но мне нужно было взять себя в руки, успокоиться и как-то помочь маме, ведь она была одна, наедине с этой новостью в чужой стране! К такому просто невозможно подготовиться. После того страшного телефонного звонка я сразу же позвонила друзьям, однако кроме плача и паники с их стороны я не ничего не услышала.

Мне было очень страшно, я всеми силами старалась побороть свой страх и сосредоточиться. Я твердо решила, что мы справимся с болезнью любой ценой. Я не оставлю маму наедине с этой бедой: мы будем бороться с ней вместе. В этот же день я позвонила в муниципальную больницу, где мне пообещали, что нас примут на лечение в кратчайшие сроки. Представив маму в больничной палате, больничной обстановке, которая по-моему никак не способствует выздоровлению, я стала искать другие варианты. По совету друзей, я нашла сайт онкологической клиники Дократес.

В четверг поздно ночью мама вернулась домой, и сразу же на следующий день утром, я позвонила в Дократес. Я очень долго разговаривала с медсестрой клиники по телефону. Я объяснила мамину ситуацию, а также что для меня важно лечить маму в клинике, где она не будет чувствовать себя онкологической больной, в которой ее морально поддержут. Пока я разговаривала по телефону, мама проснулась и лаконично сказала, что ей все равно, где лечиться. Я же почувствовала понимания со стороны сотрудницы Дократес. Она убедила меня, что мама заинтересуется лечением, как только будет морально к нему готова. Когда медсестра спросила меня о том, как мама восприняла новость о болезни и как мы обе переживаем эту ситуацию, то я окончательно решила: моя мама будет лечиться в Дократес. Медсестра пообещала решить все организационные моменты и связаться с нами в кратчайшие сроки.

Буквально через несколько часов нам перезвонили и сообщили, что уже на понедельник маме назначен прием онколога и хирурга. Меня поразило, насколько быстро все было организовано. Повесив трубку, я сказала маме: «Сегодня ты можешь спокойно лежать в постели и плакать, но завтра ты должна встать и одеться, а то я разозлюсь». День выдался тяжелым для нас обеих, но уже вечером мы сидели за столом и пили кофе.

Помощь оказалась рядом

В понедельник, не в самом лучшем расположении духа мы поехали в Хельсинки. Приехав в Дократес, я удивилась тому, насколько теплой была атмосфера в клинике. Никто из пациентов не выглядел больным, хотя я знала, что практически у всех был рак. Это в какой-то степени меня успокаивало. После нашей встречи с врачом у меня появились силы к борьбе с болезнью и надежда. Мамина опухоль оказалась небольшой, и по оценкам врачей, прогноз был весьма благоприятным.

Ранним утром во вторник мы встретились с оперирующим хирургом в Лазер Тилкка (Laser Tilkka партнер Дократес), в которой проводят операции по удалению опухолей молочных желез. Маме было безразлично, как ее будут лечить. Главное, чтобы рак удалили полностью. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что это я разговариваю с врачом о различных вариантах лечения и принимаю решения за маму. В конце концов, было решено полностью удалить грудь и во время операции установить протез.

Спустя несколько дней после этой встречи мама наконец-то начала интересоваться тем, что же ей все-таки будут делать, и я ей все разъясняла. Ожидание операции прошло. Мы знали, что маму будут оперировать высококвалифицированные специалисты, относящиеся к своим пациентам с заботой и вниманием. Через неделю мы приехали на операцию.

Она длилась несколько мучительно долгих часов. Только оперирующие хирурги могли подтвердить, метастазировал ли рак. Я поехала к подруге и стала ждать результатов. Наконец позвонила медсестра и сообщила, что подмышечная область и лимфатические узлы у мамы чистые и ее общее состояние хорошее. Когда операция закончится мне сообщат и я смогу навестить маму».

У меня камень с души свалился! Я расплакалась от счастья. Я была несказанно рада звонку медсестры и хорошим новостям. Меня поразила чуткость и понимание медсестры, подумавшей обо мне в этот непростой момент.

Выздоровление

Дни после операции тянулись долго: я сидела у маминой постели с утра до позднего вечера. Мама быстро шла на поправку. Я была приятно удивлена тем, что медицинский персонал заботился о нас обеих. Нам сообщили, что размер опухоли был всего лишь семь миллиметров и рак не метастазировал. Это означало, что другие процедуры, скорее всего, не понадобятся.

Однако через две недели мы испытали шок: пришло гистологическое заключение, по которому раковая опухоль оказалась 2 стадии, HER-2 позитивной, эстроген-рецептор позитивной. Это означало, что маме придется назначать лечение препаратом Герцептин, который принимается отдельно, либо комбинируется с химиотерапией. Мы начали беспокоиться.

Медикаментозное лечение продолжилось в Дократес. Учитывая мамино физическое, моральное состояние и наше мнение, врач подобрал подходящую схему лечения. Конечно же перед первой процедурой мы волновались. Мама переживала, как она физически перенесет лечение, будет ли аллергия или тошнота.

Во время первой процедуры рядом с мамой постоянно сидела медсестра и подбадривала ее. Замечательный человек! От всего сердца помогала. Перед отъездом домой нам дали необходимые рекомендации и сказали звонить, если понадобится помощь.

Мама очень хорошо перенесла весь курс лечения, ее ни разу не тошнило. Нам даже удалось несколько раз попутешествовать по Европе во перерывах между процедурами. Волосы у мамы немного поредели, но мы были рады, что они не выпали полностью, и ей не пришлось носить парик.

С каждым разом посещение Дократес давалось нам все легче и легче. Помимо хорошего лечения в клинике у нас установились доверительные отношения с ее персоналом. Я уверена в том, что отзывчивый, квалифицированный медицинский персонал, который действительно заботится о пациенте, в совокупности с передовым и правильно подобранным лечением, а также тесное сотрудничество Дократес с клиникой Тилкка, несомненно, оказали положительное влияние на выздоровление моей мамы.

Самое трудное для онкологических пациентов – это ожидание. Поэтому мы несказанно рады, что быстро получили результаты, не тратя драгоценное время на бесполезное ожидание, ведь в ситуации моей мамы был дорог каждый час.

Этот год был для нас тяжелым, однако он научил нас многому: мы заново расставили жизненные приоритеты и научились ценить каждый прожитый день. Не хотелось бы никому желать когда-либо оказаться в онкологической клинике, но уж если такая необходимость возникнет, то без сомнения мы рекомендуем обратиться в клинику Дократес. Это лучшее место: здесь моя мама выздоровела!

Сейчас мама полностью здорова, и за это нам бы хотелось выразить свою благодарность следующим сотрудникам клиники: Тиие Пихламаа (Tiia Pihlamaa), Катариине Лаурила (Katariina Laurila), Лейле Ваалавирта (Leila Vaalavirta) и Арье Вилкко (Arja Vilkko), а также замечательным медсестрам Мартте (Martta), Йенни (Jenni), Марианне (Marianne) и Малвиине (Malviina). Без Вас мы бы не были сейчас там, где мы есть!

Использовать тексты, фотографии и графические материалы с этой страницы запрещено!
Docrates Oy

источник