Меню Рубрики

У меня есть грудь все я победила рак

Это случилось семь лет назад. Мне было 36. Однажды я нащупала в груди какое-то уплотнение – шишку. Муж убеждал меня пойти к врачу, но я боялась и успокаивала себя. За три месяца до этого мы проходили обследования, когда собирали документы, чтобы стать приемными родителями, и никаких проблем не было.

Подруга посоветовала прикладывать на ночь пуховый платок: мол, это наверняка киста, которая сама рассосется. Пару раз я так сделала, но на третью ночь проснулась с осознанием: это неправильно. Я поняла, что шишка увеличивается. Более того – появилось уплотнение под мышкой.

На следующий день пошла к врачу и по его обеспокоенному лицу сразу поняла: все серьезно. УЗИ подтвердило худшие опасения: это не жировик и не киста, а опухоль. Когда мне выписали направление в онкологический диспансер, я испытала панический страх. Я даже не знала, где он находится, но мне всегда казалось: если попал туда – это смерть. Среди моих знакомых ни у кого не было рака. Я ничем серьезнее гриппа не болела. В юности была пацанкой, гоняла на мотоцикле, играла в футбол, вела активный образ жизни и к врачам лишний раз не ходила.

В диспансере взяли пункцию и через пять дней врач сообщила, что нужно ложиться на операцию. Слова «рак» или «онкология» не звучали. Мне просто сказали: «Сдавай скорее анализы, нужно удалять грудь». Я спросила: «Что же будет на ее месте?» И доктор тихо ответила: «Рубец».

У меня было столько вопросов. Почему? Что делать дальше? У меня же семья – муж, трое детей (14, 12 и 11 лет). У нас большие планы, мы хотели съездить в отпуск, отметить 15-ю годовщину свадьбы. А самое главное – мы собирались усыновить четверых детей, навещали их в детском доме, у нас были готовы все документы.

Я спрашивала: зачем бог это допустил? Что хотел этим сказать? Может, это слово «СТОП» большими красными буквами? Сигнал, что не нужно брать этих детей? Ведь и друзья, крутя пальцем у виска, говорили: «Это дети алкоголиков и наркоманов с плохой генетикой. Вы хотите отнять кусок хлеба у родных детей и разделить на всех?»

В понедельник 1 декабря я получила направление на обследования перед операцией, а в пятницу уже пришла в больницу со всеми результатами. Врачи даже не поверили, что я все сделала за несколько дней.

Момент торговли с собой бывает у многих. Я чуть не отказалась от операции

Утром 7 декабря я должна была лечь в больницу. И тут закрались сомнения: а может, операция не нужна? А если ошиблись и это вообще не рак? Во время обследований мне сказали, что метастаз в сердце и костях нет. А может, бог исцелит меня без врачей? Я хочу предостеречь всех женщин от этих мыслей. Этот момент торговли с собой бывает у многих. Я чуть не отказалась от операции.

Как верующий человек я пошла со своими сомнениями в церковь. Священнослужитель сказал мне: «Нет, деточка, ты ляжешь в больницу и будешь делать все, что тебе скажут врачи». Он помолился надо мной, помазал елеем и благословил: «Все, что можно сделать перед богом, мы сделали. Отдай богу богово, а кесарю – кесарево. Иди и доверься врачам. Бог управляет их руками». Я наспех побросала вещи в сумку, и муж отвез меня в больницу.

Я ни с кем не договаривалась, не выбирала врача. Решила: пусть делает тот, кого бог пошлет, и попала к заведующей отделением. Только перед операцией попросила ее: «Сделайте мне хорошо». Ее ответ не забуду никогда: «Мы всем все делаем одинаково. Но одни живут очень долго, а другие уходят. И никто не знает, почему так происходит».

Когда попадаешь в больницу с таким диагнозом, переоцениваешь всю свою жизнь. Начинаешь любить каждый день. Радуешься и снегу, и солнечному лучику. Понимаешь, сколько незначительных вещей казались важными. Зачем вся эта зависть, сплетни, пересуды? Зачем волноваться, что на тебе надето и что о тебе думают другие? Становится жалко впустую потраченного времени. В онкологии по ночам все плачут. Каждый – в свою подушку.

Меня поддерживал муж: приезжал каждый день, помогал во всем. Мы стали одним целым. И как-то раз я ему сказала: «Не делай из меня идола. Пообещай, что, если со мной что-то случится, ты снова женишься. Если не ради себя, то ради детей. Ведь жизнь должна продолжаться». Он возмущался, но я его мысленно уже отпустила.

А на девятые сутки после операции наступил кризис. Вечером по пути в перевязочную я два раза потеряла сознание. Потом поднялась температура, тело ходило ходуном. И соседки по палате – нас было девять человек – укрывали меня своими одеялами. В тот момент я уже смирилась и приготовилась умереть. Я решила, что буду умирать с благодарностью.

Я не чувствовала своего тела, ощущала себя крупинкой мироздания

Сложно было только мысленно попрощаться с детьми. Я успокаивала себя: бог о них позаботится. Но сожалела, что не увижу, как дочери взрослеют, не поделюсь с ними женскими секретами, не застегну их свадебные платья и не помогу нянчить детей. Я понимала, что никто не будет так их любить, как я. Но я поняла, что благодарна судьбе за все. Не все видели столько счастья, сколько выпало мне. Я не чувствовала своего тела, ощущала себя крупинкой мироздания. И в этот момент меня пронзила мысль, пришедшая ниоткуда: «Это аппендицит, который вырезали, и он не повторится».

С этим я заснула. Очнулась, когда все спали. Увидела в окне лапы сосен, укрытые снегом, и мягкий свет фонарей. Я встала, тихонько прошла мимо спящей на посту медсестры до перевязочной и ни разу не упала. В тот миг я поняла, что буду жить.

Утром врач объяснил, что у меня забилась трубка, выводящая лимфу. Это спровоцировало кризис, но он миновал.

На следующий день, 16 декабря, была 15-я годовщина нашей свадьбы. В обед пришла медсестра и спросила, не хочу ли я поехать домой. Вообще-то выписывать меня было еще рано, но онкодиспансер был переполнен. Прооперированные больные лежали в коридорах. Я жила недалеко и могла приезжать на перевязки, а пациенты из других городов области не могли. Многие в ответ на просьбу освободить место пораньше возмущались: «Так нельзя! Мы никому не нужны». А я очень обрадовалась, что меня отпускают домой, тем более в наш с мужем праздник.

Гистология показала, что опухоль была злокачественной, мне назначили 25 сеансов радиооблучения и 6 сеансов химиотерапии. От нее я сначала отказалась: начиталась в Интернете, что от химии выпадают волосы, разрушается печень, а рак можно вылечить правильным питанием и травами. Но через несколько дней у меня на шее выскочила шишка. Я подумала, что это метастазы, и в панике побежала к врачу. Она успокоила, что так бывает после удаления груди. Но стала ругать за отказ от химии.

«Тебе нужно обязательно пройти химиотерапию. В гробу не нужна здоровая печень и красивые волосы»

Все еще сомневаясь, я поехала в Москву на консультацию к известному профессору. Она подтвердила все назначения и строго сказала: «Тебе нужно обязательно пройти химиотерапию. В гробу не нужна здоровая печень и красивые волосы». Этот довод сработал.

Как я ни надеялась сохранить волосы, на третью неделю они посыпались. Я записалась в салон, где учат будущих парикмахеров, чтобы кто-то мог потренироваться на моей шевелюре, и там побрилась налысо. Надела парик и пошла на родительское собрание. Оказалось, я зря переживала. Моего «преображения» никто даже не заметил.

До третьей химии я чувствовала себя нормально и продолжала работать поваром в столовой. Прятала парик в шкафчике, надевала колпак и улыбалась про себя: «Лучший повар – лысый повар: волосы точно в еду не попадут». Муж уговаривал уволиться, но мне было важно, что я весь день занята, а значит, времени на слезы и дурные мысли просто нет. К тому же готовка на 350 человек и раздача еды – хорошая физическая нагрузка, которая разгоняет лимфу.

По ночам, конечно, плакала в подушку и читала Псалтырь. Я полюбила 126 псалом, где говорится «если бог не сохранит города, напрасно бодрствует страж». Иными словами, на все воля божья. Это меня успокаивало. И все равно, просыпаешься утром, смотришь в окно и думаешь: «Какой хороший день, а я больна раком».

Врачи не давали никаких прогнозов. И эта неопределенность лишала почвы под ногами. Я боялась строить планы на жизнь.

Я спросила: «А у меня тоже такие будут?» И все заулыбались: «Вырастут волосы, не переживай»

Однажды в онкодиспансере увидела объявление группы взаимопомощи «Женское здоровье». Поддержка психолога, бассейн, аквааэробика – все бесплатно. Записала телефон горячей линии, но долго не решалась позвонить. Что нового я могу узнать? Как меня могут поддержать? Я и так все знаю. И все же однажды набрала номер. Мне ответила женщина, которая победила рак груди. Такое счастье было поговорить с ней по душам. Она меня понимала, утешала, подсказывала. Она знала мои чувства, потому что сама через все это прошла.

Я начала ходить в бассейн вместе с другими женщинами, такими же, как я. Помню, в первый раз волновалась, как буду переодеваться, у меня же рубец. Но там все такие. У некоторых вообще нет груди. А у меня удалили только часть. Они надевают купальники, разговаривают, смеются, делятся своими житейскими проблемами. У некоторых уже отрастают волосы: у одних ежик, как у новобранца, у других – уже кудри. И я спросила: «А у меня тоже такие будут?» И все заулыбались: «Вырастут волосы, не переживай». Они смотрели на меня, как на младшую сестру, с нежностью и любовью.

Потом я пошла на встречу в группу и увидела женщин, которые живут после рака груди 5, 10, 15 лет. Одна – уже 22 года! Для меня это было какой-то фантастикой. Я не знала, на что сама могу рассчитывать.

После той встречи в группе я сказала мужу: «Мы должны взять ребенка. Даже если я проживу всего пять лет, за это время можно многое сделать». И муж сказал, что тоже об этом думал. Выяснилось, что дети, которых мы хотели взять до болезни (Максим 7 лет и Денис 4,5 лет), еще ждут нас. На этот раз мы уже никому не говорили о своих планах, чтобы нас не отговаривали.

Наши дети очень обрадовались новым братьям, сразу отдали им все игрушки, начали опекать. Они стали доказательством того, что со мной все хорошо и что я буду жить. А мне опять же некогда было плакать и думать о плохом: Денис в свои 4,5 года был совсем маленьким, весил 12 килограм и нуждался в заботе. Он боялся оставаться один, я все время носила его на руках. Укладывала спать, как грудного ребенка, пела песни, которые знала.

Потом мы решили взять еще ребенка. Нам понравился мальчик Вова, 8 лет. А оказалось, что у него есть братья 9 и 10 лет. С одной стороны, на такой возраст мы не рассчитывали. С другой, понимали, что троих детей никто не возьмет, а разделять их нельзя.

Так у нас стало восемь детей. Сейчас я снята с учета, но каждый год хожу в онкодиспансер на диагностику. Я стала волонтером группы «Женское здоровье». Мы навещаем женщин после операции, приносим подарки, беседуем и рассказываем свои истории. Моя задача – объяснить им, что они должны слушаться врачей, ничего не бояться, выполнять все предписания и побеждать болезнь – в духе, в душе и в теле.

В рамках Всемирного месяца борьбы против рака груди Philips и благотворительная программа «Женское здоровье» продолжают ежегодную социальную кампанию #ЯПРОШЛА.

В октябре будет представлен благотворительный документальный фильм Леонида Парфенова и Катерины Гордеевой о борьбе против рака груди и организованы бесплатные диагностические обследования для женщин по всей России. Фильм рассказывает реальные истории с главной целью – вдохновить как можно больше россиянок заботиться о собственном здоровье. Одной из героинь фильма стала Светлана.

Подробная информация о кампании и обследованиях на сайте .

Рак молочной железы принято считать болезнью женщин «в возрасте». Журналист Ники Дим делится историей своей подруги, которой поставили страшный диагноз в 30 лет.

Расположить собеседника, смягчить гнев начальника, добиться своего от партнеров по бизнесу и даже влюбить в себя можно, используя простые приемы.

источник

У 40-летней Лиз О’Риордан, врача онкопластической хирургии в Суффолке, Великобритания, обнаружили рак груди третьей степени в 2013 году. После химиотерапии, последующей за ней ампутации молочной железы и лучевой терапии Лиз смогла даже вернуться к работе, пока у нее снова не обнаружили рак на том же месте. И снова после лечения она вернулась к жизни и написала в соавторстве с другой женщиной, пережившей рак, книгу, которая должна помочь другим людям в этой же ситуации.

«Я никогда не думала, что это произойдет со мной. Когда мне поставили диагноз, мне было 40 лет и я никогда не чувствовала себя лучше. Ни у кого в моей семье не было рака. К тому же я всегда сидела по ту сторону от пациента — как консультант-хирург онкопластической хирургии. Я была тем человеком, который сообщал страшные новости и рассказывал об операции, назначал химиотерапию. А не той плачущей и одновременно озлобленной женщиной».

— Dr Miss Dr Mrs Liz O’Riordan (@Liz_ORiordan) 8 сентября 2018 г.

У меня и раньше бывали кисты в груди, так что, когда я заметила новую, то не особо волновалась. Да и проверять ее пошла только по настоянию мамы, которая работала медсестрой. Результаты маммограммы были нормальными, а вот рентген — нет. Мы с рентгенологом сидели и смотрели на экран вместе, когда увидели большую и черную массу: рак. Последующая биопсия показала, что это смешанный протоковый и лобулярный рак, сильно разросшийся и агрессивный.

В одну секунду у меня перед глазами пролетело то, что меня ожидает: мастэктомия, химиотерапия, опустошение и разрушение, которое ляжет на мою семью, брак, тело и карьеру. Наконец я узнала, что значит иметь рак, а не просто быть экспертом по этой болезни.

Цель нашей книги — рассказать женщинам все то, что мы бы хотели знать с самого начала. Все эти вещи я теперь рассказываю своим пациентам, потому что знаю, каково это — оказаться по ту сторону стола. В мае во время стандартного осмотра у меня снова нашли рак. Я, конечно, в шоке и напугана, но все равно это можно вылечить. По крайней мере в этот раз я знаю гораздо больше, чем в первый.

Итак, вот 11 вещей, которые должна знать каждая женщина.

Не храбритесь

Мы с мужем все еще думали над вопросом, заводить ли детей, когда мне поставили диагноз. У молодых женщин химиотерапия вызывает раннюю менопаузу, а с ней и бесплодие. Когда до меня это дошло, я сломалась, горюя о ребенке, которого у нас никогда не будет. В другой раз я была так расстроена, выезжая из клиники, где работала консультантом-хирургом, пытаясь попасть на прием по поводу собственного лечения, что меня чуть не вырвало в машине.

Вам не нужно храбриться и делать вид, что все в порядке, лучше справляться с негативными эмоциями в открытую. Чувствовать себя опустошенным, злым, испуганным или просто жалеть себя вовсе не означает, что это как-то повлияет на ваше выздоровление. Однако если эти чувства полностью поглощают вас, то лучше обратиться за помощью к врачу. То же касается физической боли — просите все необходимое, чтобы уменьшить ее.

Вы можете сохранить фигуру

В наши дни большинству женщин с раком груди не удаляют полностью грудь. Вместо этого хирурги могут сделать лампэктомию, удаляя лишь одну пятую груди и потом убирая последствия с помощью косметической хирургии. Очень большой размер груди, кстати, тоже могут уменьшить. У женщин есть выбор. Вы будете снова хорошо выглядеть обнаженной или в нижнем белье.

Если же вам нужна мастэктомия, как и мне, то вам полностью удалят грудь, а затем проведут реконструкцию, используя имплант и вашу собственную кожу. Я решила, что мне нужна реконструкция. Я не хотела менять то, как я одевалась. А поскольку я худая и у меня не могли взять кожу и жир с другой части тела, то я выбрала имплант.

Эти операции я делала сама регулярно, и, восхищаясь аккуратной работой, которую я проделывала, я говорила пациенткам, как хорошо все заживает. Однако сейчас я знаю об этом гораздо больше. Кожа на груди немеет, а вставленный имплант холодный. Большинство женщин это устраивает, но если вас — нет, то стоит рассказать об этом врачу.

Мне пришлось удалить имплант, когда рак вернулся. Сейчас у меня вместо одной груди плоская поверхность. И ничто не подготовит вас к тому, как вы будете выглядеть без одной груди. Я все еще привыкаю.

Вам может и не понадобиться химиотерапия

Лишь трети людей с раком груди нужна химиотерапия. Ее делают, если вы молоды или рак так разросся, что достиг лимфатических узлов. Многим женщинам делают только операцию по удалению опухоли и, возможно, лучевую терапию. Если же рак чувствителен к эстрогену, то им будут давать антиэстрогенные препараты. Мы знаем, что химиотерапия никак не повлияет на шансы выздоровления и возможный рецидив, так что какой смысл ее проводить.

Читайте также:  Внутрипротоковая папиллома груди это рак

Но вы все равно справитесь, даже если назначат химиотерапию

Химиотерапию проводят курсами от одной до трех недель, в целом это занимает пять месяцев. В больнице вы проводите всего несколько часов.

Мне делали химиотерапию из-за моего возраста и размера рака. Если вы лишитесь волос, то побалуйте себя и сходите в турецкий барбер-шоп или посмотрите на YouTube крутые способы, как носить головной платок. Поначалу я ненавидела ходить лысой и не хотела носить парики. Тогда я купила необычные очки в надежде, что люди будут смотреть на них.

Вам нужно пить много воды. Она будет ужасна на вкус, так что пейте лучше сквош (напиток из цитрусовых соков и газированной воды). Мажьте вазелином внутри носа, потому что слизистая там высохнет.

Если вас будет мучить бессонница — побочный эффект от стероидных препаратов, присоединяйтесь к онлайн-форумам, там всегда будет с кем поговорить в три часа ночи.

То, что вам не скажет ни один врач: лобковые волосы выпадут в первую очередь, так что вот вам и бесплатная бразильская эпиляция.

Доктор Гугл может быть полезным

Раньше я говорила своим пациентам не гуглить «рак груди». Я наивно полагала, что даю им всю информацию, которая нужна. Но первым же делом, получив результаты своей биопсии, я полезла в гугл. Да, многое, что вы найдете по запросу, будет пугающим и неверным. Однако мы живем в цифровом веке, и игнорировать это невозможно. Ищите безопасные сайты и приложения, которые одобряют большинство крупных благотворительных организаций.

Не отказывайтесь от интимной жизни

Многие женщины реагируют на диагноз, думая, что мужья разведутся с ними, чтобы найти кого-нибудь здорового. Я так думала. Это чувство вины, которое вы испытываете за то, что мужьям приходится все это проходить с вами.

Вам и так придется справляться с изменениями в теле и менопаузой, не позволяйте раку разрушить вашу физическую связь. Лечение приведет к понижению уровня эстрогена, который является природной смазкой, без него все пересыхает. На этот случай существует множество продуктов, как, например, лубриканты. Вашему партнеру тоже может понадобиться помощь, поговорите с ним об этом.

Не будьте как одна моя знакомая, которая спрашивала, можно ли ей заниматься сексом с мужем во время курса химиотерапии, потому что она боялась отравить его.

Игнорируйте шарлатанские снадобья

Будучи врачом, я и не подозревала, насколько огромна индустрия, которая кормится за счет страхов и уязвимости раковых больных. А в качестве пациента узрела. Подумайте сами: если бы куркума и щелочные диеты действительно помогали выздороветь, то вам бы их назначал врач. Бесплатно.

А вот доказательства того, что физические упражнения помогают при усталости и снижают побочные эффекты химиотерапии, существуют. Так что старайтесь каждый день ходить или заниматься немного йогой. Это даст вам силы вновь поверить в свое тело. Я вернулась к тренировкам по триатлону сразу же как смогла.

Рак может вернуться

Многие люди не осознают, что рак может вернуться даже 20 лет спустя. И вот когда он возвращается, он, скорее всего, неизлечим. Я этого избежала — у меня локальный рецидив моего первого рака, он не распространился дальше. Никто не знает, каковы будут симптомы вторичного рака, когда он вернется в ваш мозг, легкие или печень.

Так что, если у вас появился новый симптом — например, кашель, ломота в костях, головная боль или рвота, — и это длится больше месяца, обращайтесь к врачу.

Надейтесь на лучшее.

Но приготовьтесь к худшему. Слава богу, большинство женщин с диагнозом «рак груди» проживут долгую и здоровую жизнь и умрут от чего-то другого. Но мы не должны забывать, что в Великобритании каждый день от этого умирают 30 женщин. Если лечение не срабатывает, вы должны решить, где бы вы хотели умереть, дома или в хосписе. Спланируйте свои похороны и приведите дела в порядок.

Одна из самых сложных вещей, которые мне доводилось делать, — это писать завещание и обсуждать свои похороны с мужем. Рецидив заставил нас столкнуться с этим. Но как только вы это сделаете, вам сразу станет легче и спокойнее.

Вы не просто цифра

Шансы на то, что я буду жива через десять лет, — 60 процентов. Я могу быть среди шести человек из десяти, которые выживут, а могу и попасть в четверку из десяти, кто умрет. Но эти цифры сформированы на исследованиях, которым уже по меньшей мере 10 лет. Все время разрабатываются новые методы лечения. Вы не можете проживать каждый день так, как будто он последний.

Заведите «банку радости»

Эта идея принадлежит доктору Кейт Грейнджер, которая умерла от рака в 2016 году. Каждый раз, когда с вами происходит что-то хорошее, запишите это на карточке и положите в банку. Если у вас плохой день, достаньте из банки радости пару карточек и прочитайте их. Это сработает, обещаю.

Источник: Daily Mail

Понравилось? Жми лайк!

источник

Когда Светлане, консультанту по маркетингу, было 45 лет, у нее диагностировали рак груди. Но не сразу: полгода были потеряны из-за того, что заболевание пропустили в районном онкодиспансере. А дальше начался забег наперегонки со временем: попытка лечиться по предложенной системе, депрессия, и, наконец, волевое решение взять на себя ответственность за свое же спасение.

Мы записали историю Светланы, которая не только победила заболевание, но и, вопреки прогнозам, сохранила грудь.

Онкологические заболевания у меня в роду. По маминой линии раком болели почти все женщины, у мамы было два рака: желудка и груди. Так что я регулярно проверялась как в поликлинике, так и дома. Во время очередного самообследования в августе 2013 года я нащупала у себя увеличенный лимфоузел. Я прекрасно помню, как заболела мама, поэтому сразу поняла, что это значит. Рак. При этом меньше чем за полгода до этого я делала маммографию в районном онкодиспансере, и в тот раз врачи ничего не нашли.

Я пошла на УЗИ в частную клинику, где после обследования, которое длилось, наверное, час, специалисты все-таки разглядели у меня в груди опухоль.

Что такое ожидание консультации врача длинной в месяц? Если у вас хронический насморк, то это просто досадная неприятность. Но когда речь идет о раке, это может стать разделительной чертой между приговором и шансом продолжить полноценную жизнь.

Дальше я, как и все, попыталась попасть на бесплатное лечение, которое гарантирует нам Конституция. И тут оказалось, что врачей-онкологов в стране не хватает, поэтому на бесплатную консультацию по записи можно попасть в лучшем случае через три-четыре недели. Что такое ожидание консультации врача длинной в месяц? Если у вас хронический насморк, то это просто досадная неприятность. Но когда речь идет о раке, это может стать разделительной чертой между приговором и шансом продолжить полноценную жизнь.

Я не стала ждать и обратилась за платной консультацией в один из крупнейших в России НИИ онкологии. После чего мне понадобилась другая консультация – у психолога, в таком я была шоке. Мне сказали: «Ну что вы так расстраиваетесь? Это рак. Теперь мы отрежем вам грудь и сделаем шесть химиотерапий». На мою просьбу рассказать подробнее, как будет проходить лечение и смогу ли я во время – и после него – работать, мне ответили: «Какое работать? Живы останетесь – и на том спасибо». А на вопрос о том, почему нельзя сделать органосохраняющую операцию, отправили в Интернет – где якобы все написано.

После той первой консультации были слезы и сильнейший шок. Искать другого врача не хотелось. Хотелось, как страусу, спрятать голову в песок и не думать ни о чем. Помогла подруга, которая сама когда-то прошла через это. Каждый вече

Я не стала ждать и обратилась за платной консультацией в один из крупнейших в России НИИ онкологии. После чего мне понадобилась другая консультация – у психолога, в таком я была шоке. Мне сказали: «Ну что вы так расстраиваетесь? Это рак. Теперь мы отрежем вам грудь и сделаем шесть химиотерапий». На мою просьбу рассказать подробнее, как будет проходить лечение и смогу ли я во время – и после него – работать, мне ответили: «Какое работать? Живы останетесь – и на том спасибо». А на вопрос о том, почему нельзя сделать органосохраняющую операцию, отправили в Интернет – где якобы все написано.

После той первой консультации были слезы и сильнейший шок. Искать другого врача не хотелось. Хотелось, как страусу, спрятать голову в песок и не думать ни о чем. Помогла подруга, которая сама когда-то прошла через это. Каждый вечер она звонила мне и спрашивала: «Ты сделала свой выбор? Чего ты сидишь? Ты понимаешь, что время работает против тебя? Ты должна найти врача. Ты должна принять решение».

Я обошла еще нескольких специалистов, но ни у кого из них не возникло желания тратить время и усилия на попытки спасти мне грудь. Все советовали просто отрезать ее.

Я обошла еще нескольких специалистов в Москве и Санкт-Петербурге, но ни у кого не возникло желания тратить время и усилия на попытки спасти мне грудь. Все советовали просто отрезать ее. Спустя какое-то время я поняла, почему это так. Оказалось, что абсолютное большинство онкологов не волнует то, что будет с вами после лечения. Их задача – уничтожить онкоклетки и сохранить вам жизнь, а уж ее качество после этого будет только вашей проблемой. В отчаянии я попросила знакомого врача порекомендовать мне хорошего онколога, на что она мне ответила: «Я могу тебе назвать одну фамилию, но так все лечение в России мы уже проходили с твоей мамой, и результат был отрицательный. Если у тебя есть финансовая возможность, начинай искать себе врача за границей, потому что у нас это не лечится».

Я начала рассматривать варианты лечения за границей. Искала в Интернете. Часами сидела на форумах, где женщины делились впечатлениями от лечения в разных странах и клиниках. Главными критериями для меня были качество и стоимость – из-за второго я сразу отмела Швейцарию, где лечение очень дорогое. Также я понимала, что хочу, чтобы мои родные и друзья смогли навещать меня, пока я лечусь. В результате я рассматривала два варианта: Германию и Финляндию, и в итоге выбрала вторую.

В такой стрессовой ситуации самое важное – не впасть в ступор, собраться и действовать быстро. Всего на выбор страны и клиники у меня ушло две недели. За это время я неоднократно мысленно поблагодарила своих родителей за то, что они отдали меня в специализированную школу с углубленным изучением английского языка, и мне хватило знаний, чтобы в критичные сроки принять взвешенное решение. Им стала частная онкологическая клиника Docrates в Хельсинки. Ее контакты дала мне девушка с одного форума, которая там лечилась. Я самостоятельно списалась с врачом и назначила консультацию на ближайшее время.

Получив все данные, она сказала: я могу сохранить тебе грудь.

Было начало сентября. На тот момент я предполагала, что у меня начальная стадия рака, и сознательно приняла решение не делать биопсию, пока не определюсь с лечащим врачом, потому что помню по своей маме: стоит затронуть раковые клетки, и это может стать толчком, который ускорит развитие болезни. В Docrates мне, наконец, сделали все обследования, рентгенолог очень точно определил вид и размер моей опухоли, и хирург начал разрабатывать для меня варианты лечения. На повестке стояло два вопроса: действительно ли мне требуется мастэктомия и что делать сначала: операцию или химиотерапию. На тот момент мне уже сделали биопсию под контролем УЗИ. Хирург назначила еще одну биопсию – уже под контролем МРТ. Получив все данные, она сказала: я могу сохранить тебе грудь. Не могу передать, каким облегчением было для меня это услышать. Как оказалось, опухоль была расположена таким образом, что ее можно было вырезать. Плюсом оказалось и то, что у меня достаточно большая грудь – в таких случаях гораздо больше возможностей сделать органосохраняющую операцию. Мою назначили на середину октября.

Я очень боялась операции. Причина тому – плохой опыт из детства, когда после операции я на несколько дней попала в реанимацию из-за несовместимости лекарств для наркоза. В этот раз я не только три раза встречалась с хирургом, но и получила подробную консультацию от анестезиолога. Огромное спасибо врачам, которым хватило выдержки отвечать на все мои вопросы. После этого я шла на операцию без страха, так как понимала, что и как со мной будут делать.

Меня выписали на следующий день после операции, а еще через день я уже гуляла с подругой по Хельсинки и пила кофе.

В Хельсинки я приехала накануне операции. Она продлилась пять часов, а уже через два часа после окончания меня заставили встать, и я начала ходить. В отличие от России, в Финляндии вас не станут держать в больнице долго. Во-первых, это стоит денег (750 евро за сутки пребывания), а во-вторых считается, что ранняя мобилизация помогает быстрее восстановиться. И, возможно, это действительно так. Меня выписали на следующий день после операции, а еще через день я уже гуляла с подругой по Хельсинки и пила кофе.

Во время операции мне удалили часть груди с опухолью и лимфоузлы. Для того, чтобы не было лимфостаза, мне установили трубку для оттока лимфы и соединили ее с прозрачным мешочком, который висел сбоку. С ним мне пришлось походить какое-то время. В принципе, сложностей с этим не возникало: в клинике мне дали набор этих мешков и показали, как их менять. Когда объем выделяемой лимфы стал меньше 10 мл, я поехала в Финляндию и мешок мне сняли.

Все российские врачи, с которыми я до этого разговаривала, утверждали, что операция – это ерунда, а вот самое важное и сложное – химиотерапия. Просто потому, что, если препараты подобраны неверно или случилась передозировка, человек рискует не просто не вылечиться, но и умереть. Так что когда настала очередь химиотерапии, я прямо спросила своего хирурга – кто лучший химиотерапевт по области рака груди в Финляндии? И она дала мне контакты доктора Йоханны Маттсон, работавшей в Университетской больнице Хельсинки.

Все врачи, с которыми я до этого разговаривала, утверждали, что операция – это ерунда, а вот самое важное и сложное – химиотерапия.

К сожалению, в отличие от российских, государственные клиники Финляндии не имеют права оказывать платные услуги. Но так удачно сложилось, как раз к тому моменту, как настало время мне делать химиотерапию, Университетская больница Хельсинки создала дочернюю коммерческую структуру – клинику HYKSin, через которую иностранным гражданам стала доступна помощь университетских врачей. Я стала их первым онкологическим пациентом.

На первой же консультации доктор Маттсон подробно рассказала мне, как будет проходить мое лечение. И чего следует ожидать. Мне выдали памятку, в которой было подробно описано, в какой день и какие побочные эффекты могут возникнуть. Цикл химиотерапии составляет 21 день. Первые три дня после прокапывания – самые тяжелые. С рвотой можно успешно справляться с помощью правильно подобранных лекарств, а вот слизистую не уберечь: страдают полость рта, желудок, кишечник. Постепенно вам становится лучше, пока процедура не повторяется и все не начинается заново.

В начале декабря мне начали прокапывать стандартный курс из шести «химий»: три с препаратом доцетаксел и пэгфилграстим (так называемая «белая» химия), и три с препаратами «красной» химии (циклофосфан , эпирубицин, фторурацил и пэгфилграстим). Честно скажу, я ужасно боялась. Но перед каждой процедурой доктор Маттсон проводила со мной по часу: разговаривала, проводила анализы, спрашивала, как я себя чувствую. Она предупредила меня, чтобы я постаралась не простужаться – от химиотерапии организм крайне ослаблен. Для того чтобы стимулировать выработку лейкоцитов, которые начисто убивает «химия», доктор порекомендовала мне перед каждой процедурой делать себе уколы специального препарата Neulasta. Стоил он очень дорого: 1200 евро за укол. Спасибо друзьям, которые оплачивали эти уколы, благодаря им я очень неплохо перенесла курс. Со своей стороны, медсестры клиники очень мне помогали и делали все возможное, чтобы снизить негативные последствия химиотерапии. Например, чтобы не выпадали волосы и ногти, во время процедуры мне надевали охлаждающую шапочку и перчатки – так что под капельницей я становилась похожей на мороженое, которое продавцы стараются сохранить в товарном виде в жаркий летний день.

Кстати, медсестры в Финляндии – это не медсестры в нашем понимании. Они получают более серьезное медицинское образование и на их плечи ложится гораздо больше забот. Обычно врач встречается с пациентом в начале и в конце лечения. В остальное на передовой вашего лечения находится медсестра. Я могла звонить своей медсестре в любое время, и она была достаточно компетентна, чтобы ответить на любой мой вопрос.

Поскольку у меня были затронуты лимфоузлы, то по стандартной схеме лечения следом за «химией» мне назначили лучевую терапию. Она должна было начаться в первых числах мая 2014 года. Однако я заболела, и лечение пришлось отложить на неделю. Перед этим я встретилась с доктором Маури Коури, который в то время работал заведующим радиологическим отделением Университетской больницы Хельсинки. Он ответил на все мои вопросы, но что окончательно подкупило меня, так это его честный подход: он не стал назначать мне лишние исследования, зато рассказал, как будет проходить облучение и как метод, который он для меня выбрал, защитит мое сердце от радиации. Это многое для меня значило, ведь я хотела не просто вылечиться, но и продолжить после этого нормально жить и работать.

Читайте также:  Иммуногистохимические типы рака молочной железы

Врач не стал назначать мне лишние исследования, зато рассказал, как будет проходить облучение и как метод, который он для меня выбрал, защитит мое сердце от радиации.

Мой метод облучения назывался Deep Inspiration Breath Hold ( или DIBH), то есть облучение при глубоком вдохе. Его суть в том, что вас просят сделать глубокий вдох и задержать дыхание – чтобы сердце ушло поглубже в грудную клетку. Во время этой паузы на нее и направляются рентгеновские лучи. Сложнее всего было лежать абсолютно неподвижно, пока вам целенаправленно облучают грудную клетку и лимфоузлы.

Курс радиотерапии состоял из 30 процедур. Сама процедура безболезненная, но, несмотря на все старания врачей максимально уберечь организм, радиация есть радиация. Так что ближе к концу облучения кожа у меня если не слезала, то выглядела так, будто я получила сильнейший солнечный ожог. Но даже, с учетом ситуации, совершенно нормально. Как говорил мой дед, который прошел войну, «Самое страшное – это смерть, все остальное можно пережить».

В целом лечение заняло у меня меньше года. Все это время я продолжала работать, возя с собой ноутбук. К сожалению, в отличие от Германии, Финляндия не дает вид на временное жительство иностранным гражданам, которые лечатся у них в стране. На все процедуры я ездила самостоятельно на своей машине. Я снимала квартиру в Хельсинки, потому что это дешевле, чем жить в отеле. Часто меня сопровождали мой отец или подруга, которые оказывали мне столь необходимую поддержку в это время. Кроме того, я все время ощущала заботу врачей и медсестер, для которых важно не просто отвоевать жизнь пациента, но и сделать это так, чтобы он мог этой жизни радоваться.

Как выяснилось в Финляндии, еще по первым снимкам, которые мне сделали в районном онкодиспнсере весной 2013 года, можно было четко диагностировать мою болезнь. Получается, тогда, в начале 2013 года, ее почему-то просто пропустили. Что было бы, если бы не потеряла вначале полгода? Вероятно, я бы сохранила лимфоузлы. С другой стороны, вся эта цепочка событий привела к тому, что я прошла лечение в Финляндии – о чем ни секунды не жалела. Когда меня посмотрели доктора в России, никто не поверил, что у меня сделана такая сложная операция: у меня удалены лимфоузлы, но разрезов подмышкой нет. Мне очень повезло, что у меня была финансовая возможность лечиться там – все лечение обошлось в 60 000 евро (по тем временам около 2 миллионов рублей), и мне не пришлось продавать квартиру, чтобы собрать эту сумму.

Считается, что первые пять лет после курса лечения рака – самые критические. Если в это время лет болезнь не вернулась, то можно считать, что она отступила.

Сейчас я регулярно езжу в Финляндию на профилактический осмотр. Сначала ездила раз в полгода, сейчас раз в год. Считается, что первые пять лет после курса лечения рака – самые критические. Если в это время лет болезнь не вернулась, то можно считать, что она отступила. Постучу по дереву и скажу, что я чувствую себя хорошо. Увидев меня на улице, вы никогда бы не сказали, что совсем недавно я целый год лечилась от рака.

Женщинам, которые, как и я, столкнулись с раком груди, я могу посоветовать одно. Боритесь за свою жизнь всеми доступными методами. Если отношение врача и предложенные им перспективы вам не нравятся – идите как можно скорее за вторым мнением. Если понадобится, то и за третьим, и за пятым. Выберите себе врача, которому вы будете полностью доверять. И выберите близкого человека, которой будет рядом и будет вам помогать. Рак – это не проклятие, не наказание за грехи и уж точно не смертный приговор. Это просто заболевание, и оно лечится – сейчас лучше, чем когда-либо прежде.

Тийна Ахо, координатор частной клиники НYKSin при Университетской больнице г. Хельсинки.

Учитывая семейную историю Светланы, она поступила очень благоразумно, регулярно проходя профилактические обследования и проявив настойчивость при обнаружении у себя подозрительных симптомов. В случае ранней диагностики рак груди полностью излечим в 94% случаев, и ее история – прекрасный пример того, как важно не терять времени в борьбе с болезнью. Она обратилась к нам самостоятельно и напрямую, без посредников, что позволило нам организовать ее лечение в самые короткие сроки. Первая консультация была дистанционной – перед этим Светлана выслала нам по почте информацию о своем лечении и результаты обследований. Далее мы пригласили ее встретиться с врачом. Все, через что прошла Светлана на пути к выздоровлению, входит в стандартную программу лечения нашей клиники. Качественная диагностика, качественные и правильно подобранные препараты, целенаправленная лучевая терапия с максимально возможной защитой внутренних органов – все это уже проверенные методы, и они работают.

источник

Ежегодно, по данным ВОЗ, от рака груди во всем мире умирает около полумиллиона женщин. Чтобы обнаружить заболевание на ранней стадии, женщинам после 40 лет рекомендуют ежегодно делать маммографию. Елизавета Ангелевич рассказала «Афише Daily», как победила рак.

У моей мамы был рак молочной железы четыре года назад. Она сама обнаружила у себя опухоль — уплотнение в груди. Пошла к маммологу в Москве, и когда опасения подтвердились, сразу поехала в Германию. Я тогда жила в Англии, и она ничего не сказала мне о болезни, чтобы я не волновалась. Просто сообщила, что переезжает. Для нашей семьи в этом нет ничего особенного: мама жила в разных странах, много путешествовала по работе и для удовольствия. Но потом мама переписала на меня все наше имущество. Вот тут я запереживала. «Мама, что случилось?» — «Я заболела и плохо себя чувствую, мне тяжело сейчас следить за вещами, банковскими делами и работой, поэтому я на тебя все переписываю — сама разбирайся».

Поскольку эта болезнь у всех протекает по-разному, то понятие стадий врачи не применяют. Но можно сориентироваться: есть начальная стадия, когда опухоль до одного сантиметра, потом, когда больше, но еще без лимфоузлов. Потом вторая А — когда один лимфоузел задействован, вторая Б — это два или три лифмоузла. На третьей поражены все лимфоузлы вокруг. На четвертой появляются метастазы. У моей мамы было предметастазное состояние. У нее вся грудь была поражена.

Химиотерапия на нее так хорошо подействовала, что опухоль рассосалась. После первой операции ей удалили только маленький кусочек, где была опухоль. Молочную железу не трогали. Но потом на всякий случай решили сделать вторую операцию, и, чтобы рак не вернулся, удалили грудь и поставили импланты. Мне кажется, что они сейчас такого хорошего качества, что и сам человек разницы не чувствует.

Моя мама выздоровела. До болезни она контролировала все: не дай бог выпить лишний бокал вина, не дай бог проспать тренировку в 7 утра. Она никогда себе не позволяла отступать от режима, съесть лишнего. Сейчас она совсем другая — намного раслабленнее и веселее, ей хочется везде ездить и все смотреть.

Мама начала гонять меня на регулярные обследования, и раз в полгода я делала УЗИ. Тогда мне это не нравилось, но теперь я думаю, что обследование надо проходить каждому человеку.

В прошлом году на одном из осмотров у меня нашли опухоль. Маленькую, где-то один сантиметр. Сделали биопсию — это когда шприцем протыкают грудь и берут пункцию из опухоли. В заключении, которое написала лаборатория, опухолевые клетки были, но при этом непонятно, какого типа. Мама подумала, что российская лаборатория ошиблась. Мы поехали в Германию. Сделали маммографию. Врач сказал, что в моем возрасте (тогда мне было 25 лет) невозможно, чтобы у меня был рак, а вот доброкачественные опухоли — норма. Мы расслабились и забыли об этом на два месяца.

В это время я планировала путешествие по миру — год копила деньги, нашла волонтерскую организацию, где должна была преподавать английский. За пять дней до вылета, когда я уже собрала чемодан, мама попросила приехать еще раз в Германию на обследование — для ее спокойствия. Опухоль уже разрослась, рак пошел в лимфоузлы. Врач сказал, что все выглядит очень плохо, — нужно лечиться.

Когда говорят, что у вас рак, то первое чувство: внутри все опускается, мир рухнул. Но потом ничего. Я в этот же вечер сходила на свидание, чтобы отвлечься. Прекрасно провела время. Потом, когда у меня уже выпали волосы, я сказала этому мальчику: «Прости, я не могу с тобой видеться, потому что у меня уже выпали волосы. Давай увидимся, когда отрастут». И мы с ним переписываемся раз в месяц, он спрашивает, в силе ли наше свидание.

Лечащий врач рассказал мне про наш план. Во всем мире есть только одна химия, которая применяется ко всем больным раком груди. Сперва раз в три недели так называемая EC — это тяжелая химия, ее нужно пройти четыре раза. Потом раз в неделю на протяжении трех месяцев — таксол. Это уже полегче. Потом делают операцию, закрепляют эффект радиацией. Но все зависит от результатов. Если химия не работает, то курс прерывается и тебе делают операцию, могут удалить грудь.

Первое, что мне нужно было сделать до начала терапии, — заморозить яйцеклетки, потому что после лечения был риск остаться бесплодной. Две недели я делала себе гормональные уколы в живот. Это не больно, но странно и страшно. Мои яйцеклетки — по ощущениям — росли: у меня живот раздулся, было неудобно ходить. Потом 15-минутная операция — и готово. После нее за один день я сдала все возможные анализы. Мне вводили контрастную жидкость и сканировали все тело, чтобы увидеть все раковые клетки и есть ли метастазы. Опухоль пометили металлическими скобами, чтобы затем следить, как она уменьшается, и чтобы, если она от химии рассосется, знать, какую часть ткани удалять на операции.

Химия — это капельница, но ее вводят не в вену на руке, а через порт — пластиковую коробку в районе ключицы — в вену, которая идет к сердцу. Во время каждой процедуры кожу протыкают специальной иглой, в которую уже вставляют капельницу. Поэтому следующим этапом мне установили порт. Это тоже операция, под местным наркозом. Тебя отгораживают ширмочкой, чтобы ты не смотрел и не боялся, но разговаривать с врачом можно. Он тебе рассказывает: «Вот я тебя разрезаю, вот ищу вену к сердцу. О, нашел! Вставляю трубку». А тебе правда очень хочется говорить, потому что под наркозом кажется, что все классно, проблем не существует, — великолепно просто.

На следующий день ты уже приходишь на первую химию. Таким образом от диагноза до лечения проходит около трех недель, но в клинике стараются сделать все максимально быстро. У нас даже было так, что для выставления счета мне не хватало одной бумажки, но это не повлияло на начало лечения: принесите, когда хотите, заплатите, когда можете. Немцы вообще не требуют бумаг и доказательств — всегда идут навстречу. К примеру, я получала вид на жительство. Объяснила сотруднику, что мне нужно лечение. Он воспринял это по-товарищески: «Ой, ты бедная, давай я сбегаю соберу все бумаги, поскольку ты не говоришь по-немецки я сам тебе все оформлю, я за тебя позвоню во все учреждения и все сделаю». И так было во всем.

Германию мы выбрали еще и потому, что, как ни странно, с израильским паспортом здесь дешевле, чем в Израиле. Все лечение стоило в пределах 5 тысяч евро, я себе на поездку и то больше отложила. Деньги у нас были. Уложиться можно было бы тысяч в 20 евро — достаточно машину продать.

За сутки до химии нельзя есть. Считается, что так меньше будет тошнить. Хотя теоретически единственное, чего нельзя во время лечения, — грейпфрутовый сок (я не знаю почему), все остальное — по самочувствию. Хочешь кури, хочешь пей — все что хочешь. Просто ничего особенно и не хочется.

Зона, куда все приходят на химиотерапию, похожа на спа: большие кресла, свечи и аромолампы. Пациентки собираются примерно в одно и то же время, все в хорошем настроении, потому что каждая химия — это минус один пункт в плане лечения, это ближе к выздоровлению.

Девчонки, в основном, правда, всем по 50–60 лет, обсуждают, у кого какие симптомы и кто как себя чувствует. Если сидеть не хочется, то можно гулять с капельницей по всей больнице. Да, немножко подташнивает и голова мутная, но ничего сверхъестественного или ужасного.

Чтобы у меня не выпадали волосы, я решила во время химиотерапии делать «охлаждающую шапку». Это новая технология, ей всего два года. Шапка большая и подсоединена ко всяким датчикам, так что с ней уже не погуляешь. Ее надеваешь за полчаса до химии и снимаешь через два часа после ее окончания, то есть где-то семь часов ты сидишь в ней. Это самое ужасное. В ней адски холодно, прям так холодно, что это хуже любой боли, вообще чего-либо: нельзя побегать или попрыгать, чтобы согреться. Ты сидишь и замерзаешь. Я сделала две процедуры, и у меня все равно выпали волосы. Моей подруге шапка, правда, помогла, но и она больше шести раз не выдержала.

Через два часа после EC, когда уже пришел домой, тебе становится нереально плохо. Ужасная тошнота, но тебя не рвет, сильно болят голова и мышцы, обезболивание не действует. Заснуть не можешь. Но через несколько дней все проходит.

Через неделю начинается как бы менопауза. Организм считает, что он умирает, и отбрасывает все ненужные функции — репродуктивную в первую очередь. Случаются приливы: когда тебе сперва нереально жарко, потом нереально холодно. Это достает.

После EC начался курс таксола. Его капают раз в неделю. Я пришла в клинику, приготовившись, что вот сейчас, как обычно, после процедуры мне станет плохо. Но не стало. Тошноты никакой, напротив, хочется есть и спать. После первого таксола я проспала сутки, но потом привыкла и спала как нормальный человек.

Меня все время тянуло на хлеб и сладкое. Голод жуткий, но есть можно сразу на химии — и все так и делают. В итоге за EC я потеряла 10 кг, а на таксоле их набрала.

Моя мама считает, что человек обязан радоваться всему и делать то, что нужно делать. Мы с мамой друзья, но при этом мне не нужна ее поддержка. Мне вообще не нужна поддержка — я и сама нормально справляюсь. Я всегда рада видеть своих друзей, очень их люблю — ко мне почти каждые выходные кто-то приезжал. Но мне не нужно, чтобы кто-то рядом со мной сидел, смотрел в глаза и за руку держал. Мне нужно, чтобы меня развлекли, ну в бар сводили, например.

Когда лечишься, ты не думаешь постоянно: «О боже! У меня рак!» Нет, ты живешь своей обычной жизнью, просто время от времени приходишь на процедуры. Это входит в привычку.

Лечиться я начала в октябре, а с ноября пошла на курсы немецкого — так что четыре часа в день я учу язык. Дневник тоже веду на немецком, чтобы практиковаться.

Я много занимаюсь спортом, и химиотерапия никак на тренировки не повлияла. Сейчас я увлекаюсь кроссфитом. Тренеры все знают, что я делаю химию, но если бы я не сказала — никто бы и не заметил. С мышцами ничего не происходит, можешь быстрее уставать, если целый день по городу гуляешь, но ты не немощный, тебе не хочется лежать целый день. Просто мне обычно хотелось спать не в 11, а в 9 вечера.

До химии я не думала, что волосы — это важно. Подумаешь, заново отрастут. Когда они выпали, я даже обрадовалась — хоть в охлаждающей шапке мучиться не буду, с прической возиться не надо: надел шапку или платок — и хорошо. Но через какое-то время стало тяжело.

Например, когда мужчины перестали смотреть на меня как на женщину. Я привыкла, например, что прихожу в кафе, а там официант молодой. Я ему говорю: «А принесите мне это». А он мне: «Да, я принесу вам это побыстрее и еще дам конфетку к кофе». Я не специально, я так общаюсь. А теперь заигрываешь, а обратной реакции никакой. Обидно.

Я все время ходила в шапке и чувствовала, что люди смотрят и думают: «Почему ты в шапке?» Парик я купила только месяц назад, потрясающая вещь. Раньше о нем не подумала только потому, что мама сказала, что он жаркий и не удобный.

Читайте также:  Русские знаменитости с раком груди

Тяжелее, чем волосы, отсутствие бровей и ресниц. Брови я все время крашу. Без них или если вообще смыть макияж, я становлюсь похожа на… как-будто у меня рак.

За время лечения я путешествовала только два раза. На рождество ездила к другу в Ганновер. Это далось с трудом, для путешествий ты все-таки очень уставший. На Новый год я хотела поехать в Мюнхен. Но мне сказали, чтобы я дома сидела, потому что уровень лейкоцитов — иммунных клеток — был очень низким и высок риск подхватить любую болезнь. Я позвонила другу: «Вот как мне плохо. Я одна на Новый год, все поедут в Мюнхен, а я нет». Он приехал на следующий день, но первое, что сказал: «Я так болен, пойду в аптеку, куплю ингалятор». Естественно, я заразилась.

Болеть раком очень странно. Вообще-то, ты знаешь, как ты болеешь, ты болел сто раз за свою жизнь — ты знаешь, что насморк проходит за пару дней. А тут проходит неделя, а насморк как в первый день.

Еще меняются вкус еды и запахи. Некоторые продукты перестаешь любить. Мне кажется, мозг просто какие-то странные фокусы вытворяет: на химии попила как-то фруктовый чай, после этого не переношу клубнику. То же было с имбирем или мамиными любимыми духами, которыми я тоже раньше душилась.

Операцию мне делала та же врач, что и маме. За день до нее я сдала все анализы, меня снова просвечивали после введения контрастной жидкости и еще вставили проволоку в лимфоузел, чтобы во время операции найти путь к опухоли. Проволока торчала из-под мышки — это было неудобно.

Когда меня вывезли на каталке в коридор, каждая медсестра из тех, что сидят на химиотерапии (их всего 10–15 человек), подошла, обняла и пожелала удачи. В больнице в Германии вообще все постоянно обнимаются.

После операции ко мне пришла вся спортивная группа, с которой я занималась, чтобы поддержать. А аптекарь, у которого я покупала обезболивающее, вместе с заказом прислал цветы. Одноклассники из Москвы записали видео с песнями и танцами.

После операции я должна приходить на УЗИ раз в месяц. Сейчас у меня курс радиации — ее делают каждый день по пять минут на протяжении шести недель. Она закрепляет эффект химии. У радиации нет никаких побочных эффектов, но сильно устаешь.

После того как все закончится, мне нужно будет в течение пяти-десяти лет пить противораковое лекарство, чтобы рак не вернулся. Я буду участвовать в эксперименте по тестированию нового препарата, и есть 50%-ная вероятность, что мне будут давать плацебо.

Я снова здорова и теперь чувствую себя бессмертной. Хочу преподавать английский и работать в детском саду.

источник

Я заболела в 2013 году. До этого шесть лет уже лечила маму от того же диагноза — рака молочной железы. Врач меня предупреждал, что я в группе риска, я знала, что особенно пристально должна следить за своим здоровьем.

Каждые четыре месяца обследовалась и думала, что иду на опережение, думала, что даже если что-то найду, то на ранней стадии. Но рак — вещь коварная, которую очень трудно подловить. Он себя на ранних стадиях никак не проявляет.

Когда я узнала о диагнозе, то была к нему морально готова, но все равно это был стресс. Пока врачи выбирают тактику лечения, ты находишься между небом и землей. Ждешь приговор: операбельный ли рак, есть ли у тебя шансы. Мне врач сказал, что операбельный.

Методик много, в зависимости от стадий и видов рака груди. Кого-то начинают лечить с лучевой терапии, потом операция, потом химия. Кому-то химией немного уменьшают опухоль, потом удаляют, потом назначают лучевую. Кому-то целый год делают химию, уменьшают опухоль, только потом ее удаляют и назначают лучи. Методы разные даже при условии одного и того же диагноза, потому что организм каждого индивидуален. Вовсе не обязательно, что каждый проходит операцию-лучи-химию именно в таком порядке, как я. У каждого по-своему.

Надо, чтобы врач и пациент были союзниками. Конечно, пациент, узнав о диагнозе, начинает метаться, искать информацию в интернете, слушать советы некомпетентных людей… Здесь очень важна роль врача. Только когда врачи готовы потратить достаточно времени для того, чтобы донести до больной все нюансы, процесс лечения может идти нормально.

Я не знала, к кому обратиться за помощью. Мне было очень страшно, я сама себя вытягивала из отчаяния, сама все узнавала про заболевание. Но мне помогло то, что у меня был опыт лечения этой болезни с мамой. Я подумала, что другим людям, которые впервые с этим столкнутся, будет очень тяжело. И примерно тогда же впервые возникла мысль о создании волонтерской организации, которая бы объединяла людей, борющихся с этим заболеванием.

Химиотерапия — это постоянные капельницы с очень мощными ядовитыми жидкостями, которые убивают и хорошее, и плохое без разбора. Они убивают все. Полностью выпадают волосы, страшно тошнит. Я пять дней просто жила в ванной и туалете. После пятого дня начинаешь немного оживать — оказываешься в состоянии немного попить или даже съесть яблоко. При химии понимаешь, что тебя травят ядом. Но, к сожалению, другого лечения против онкологии нет. Более 100 лет — и ничего не изобрели!

Сейчас принципы лечения больных, особенно гормонозависимым раком, существенно изменились. Назначается нетоксичная таблетированная гормонотерапия на длительное время. Иногда на годы. При этом пациенты могут вести обычный полноценный образ жизни.

Химиотерапия — испытание очень-очень тяжелое. Обязательно должны поддерживать друзья, семья. В одиночку справиться невозможно.

Я не позволяла себе расслабляться, потому что и моя мама еще проходила лечение. Я должна была подстегивать ее своим примером. Иногда я плакала, хотелось себя пожалеть, но у меня была сильная мотивация. Меня заряжали энергией муж и дочка, которые говорили: «Нет, мы тебя не отпустим, мы хотим, чтобы ты была с нами». Меня поддерживали и друзья. В больнице ко мне все время приходили люди. Я знала, что должна идти дальше, я уже вступила в эту битву, приняла решение, раз я сделала операцию, то теперь я буду делать все, что говорят врачи. Но во время прохождения химиотерапии случались и у меня моменты, когда хотелось сдаться. Очень сильно накрывает ночью, ты думаешь, что жизнь — боль, проще все взять и бросить.

Лечение не должно быть тяжелее болезни. Мы должны не только продлить жизнь, но и сохранить ее качество для пациента. И к счастью, такие возможности на сегодняшний день есть. Теперь появляются новые лекарства, так называемые таргетные препараты, то есть препараты целенаправленного действия. В отличие от традиционной химиотерапии, они нацелены только на молекулярные поломки в опухоли.

Когда я ходила к своему химиотерапевту, я видела у нее отдельную стопку историй болезни. Однажды я спросила, кто эти люди. Она ответила, что это те пациенты, которые пришли, прошли один курс химии и больше не возвращались, неизвестно даже, живы они или нет. Я была шокирована: «Как? Вы им не звоните? Не узнаете?» Врач мне ответила: «У них нет мотивации. От кого-то ушел муж, у кого-то уже выросли дети и живут отдельно. У женщин в 40-50 лет, столкнувшихся с раком, нет сил переносить все эти испытания. Их ничего не держит, к сожалению, мы так загружены, что не обзваниваем их».

В тот момент мне стало абсолютно ясно, что мы должны объединиться и помогать друг другу — тем, кому тяжелее, кто остался один, у кого страхи жуткие. Эти женщины не должны оставаться в вакууме одиночества, не должны бросать лечение и погибать.

До болезни я всегда работала на руководящих постах, у меня была очень интересная и насыщенная жизнь, как мне казалось.

Эта болезнь меня остановила и показала, что жизнь коротка, глупо тратить ее на ненужные вещи. Мы все в мегаполисе как белки в колесе: не видишь, где лето, где зима, где осень — ничего не видишь. Я решила, что хочу заниматься волонтерской деятельностью, помогать людям.

Когда я прошла все эти испытания, мы с Ириной Борововой (она тоже перенесла рак молочной железы) решили создать организацию «Здравствуй» — это Ассоциация онкологических пациентов. Она у нас волонтерская, абсолютно все делаем бесплатно и бескорыстно. Мы создали несколько чатов и групп в соцсетях, объединили людей, которые сейчас борются с онкозаболеванием.

Такая поддержка очень важна для тех, кто только входит в эту борьбу. Мы приходим в больницы к пациентам, которые ждут операции или только что прооперированы — рассказываем про наш опыт, показываем свои шрамы. Человеку, когда он только в начале пути, важно убедиться, что дорога преодолима, что есть смысл по ней пройти. И люди, глядя на нас, вступают в борьбу с раком. У нас круглосуточно идет переписка, можно позвонить и днем, и ночью — и мне, и Ирине, мы всегда ответим, поддержим. Телефон горячей линии: 8 (800) 301-02-09

И всем, кто сейчас это читает, я хочу сказать: рак — это не приговор. На какой бы стадии его ни обнаружили, это не конец! Сейчас медицина так ушла вперед, что если выполнять все предписания врачей, то можно очень качественно и долго жить, радоваться полноценной жизни. Просто не бойтесь. Приходите к врачу и начинайте лечение, ничего не откладывайте на завтра. А мы вас подхватим и поддержим, и вы справитесь так же, как справились мы.

источник

Диагноз мне поставили не сразу. У меня отягощенная наследственность: раком болела мамина сестра, бабушкина сестра. Они, к счастью, выздоровели.

Когда у меня обнаружили в груди уплотнение и врач сказал, что это просто нормальные возрастные изменения, я почувствовала беспокойство и продолжила обследование. Поэтому, когда через два месяца мне поставили диагноз «рак молочной железы», я уже была к нему внутренне готова.

Меня испугало, что лечение продлится долго, минимум полгода. Что я выпаду из своего активного образа жизни: я занималась спортом, у меня сын-спортсмен.

Но самый большой шок испытала, когда мне сказали, что отрежут грудь. Полностью, без вариантов. Вот в этот момент меня переклинило, я сказала мужу, что вообще не буду лечиться.

Я была уверена, что вылечусь, потому что есть пример выздоровевшей тети. Но грудь для меня — символ женственности, и потерять ее было страшно.

В итоге муж нашел врачей, я получила направление в Москву, где мне сделали операцию с реконструкцией. То есть удалили молочную железу подкожно и поставили импланты. Это удалось, потому что у меня была самая ранняя стадия.

Химиотерапию я переносила достаточно тяжело. Не знаю, с чем это связано — с моим организмом или с препаратами.

Когда меня спрашивают, чего ожидать от «химии», я говорю — ничего. Потому что каждый переносит ее по-своему. Кто-то сразу выходит на работу: «прокапались», день полежали, наутро — в офис. Я лежала по 3—5 дней, просто не могла встать с постели, было очень тяжело.

Сейчас существуют препараты, которые снимают побочные эффекты. Но только врач подскажет, как именно их облегчить. Я могу посоветовать разве что настраиваться на лучшее и быть внимательной к себе.

У меня были длинные волосы. Когда они «посыпались», я поняла, что не хочу их собирать с подушки или делать стрижку. Попросила дочку, чтобы она меня побрила, мы даже с ней сняли это на видео и выложили ролик в соцсеть.

Ничего страшного в этом я для себя не видела. Не боялась шокировать публику, не покупала парик, иногда крутила себе чалму. Однажды я приехала к сыну на тренировку, и охранник на проходной не хотел меня пускать внутрь. Спрашивал, куда я и к кому. Попросил показать документы. Это было смешно.

Мне кажется, более болезненно отреагировал муж: он плакал, когда я побрилась.

Для меня же это было символично. Вообще, мне кажется, когда женщина хочет что-то изменить, она делает стрижку. Вот я эти волосы ритуально сожгла с молитвами о выздоровлении.

Я быстро прошла все этапы от отрицания до принятия своей болезни. Спокойно принимала все тяготы химиотерапии, потому что у меня была цель — выздороветь.

И когда вылечилась, закончила последнюю капельницу, наступил этот страшный момент апатии, когда вроде бы все хорошо, но словно находишься в каком-то вакууме.

Это состояние длилось несколько месяцев, потом я пошла к психологу. С его помощью я и справилась с чувством полной бессмысленности. Не знаю, в какой момент оно прошло. Я просто посмотрела на свою жизнь со стороны. Увидела, что все-таки, даже если не ради себя, мне есть ради кого жить.

Очень поменялись отношения с мужем. Честно говоря, до диагноза мне показалось, что я с ним разведусь, что он мне чужой человек, что он меня не понимает. Что мы прожили 16 лет вместе и уже давно не родные, нас ничего не связывает.

Болезнь поменяла отношения, мы смотрим друг на друга иначе. Психолог мне помогла увидеть, что муж — не преграда к моему личностному росту, а он — мой ресурс, помощь и поддержка. Он везде ходил со мной, удивляя врачей. Когда было совсем плохо, он держал меня за руку. После операции двое суток просидел рядом.

Благодаря психологу я теперь не делаю ничего, если не хочу. Я стала проще относиться к быту. У меня был синдром отличницы, я считала, что все должно быть идеально. А потом поняла: не должно! Идеального вообще не бывает.

Мне было безумно сложно просить о помощи. Всегда думала, что просить — это унизительно. Я раньше таким человеком была: «все сама». Перфекционистка, и коня на скаку остановлю, и в горящую избу войду, и все такое.

Но когда физически оказываешься беспомощной, когда лежишь в кровати после химиотерапии, то просто не можешь обойтись без помощи.

Еще мне очень помогли разговоры с батюшкой в церкви. Он мне сказал: просить мешает гордыня. Просить — это не плохо, это хорошо, это нужно. Когда мы просим, то даем возможность другому человеку оказать нам помощь. Ему становится понятно, как именно он может помочь.
Я всегда думала, что просить — это унизительно. Но оказалось, это не так.

Очень помогли близкие, тетя, подруги. Некоторые знакомые звонили моему мужу и плакали. Но не надо этого делать. Если хотите поддержать заболевшего раком, нужно просто позвонить, сказать, что все будет хорошо. Слезы и жалость нужны меньше всего.

Люди, сталкиваясь с таким диагнозом близких, почему-то думают, что все должно поменяться, мир рухнет. Нет, можно вести обычный образ жизни. Более того, важно как можно больше в него вовлекать заболевшего человека. Я, например, ходила с подругой в театр, потому что очень его люблю.

Нужно находить повод для радости. Лечение длится минимум полгода, можно наконец заняться тем, на что раньше не хватало времени: выучить иностранный язык, научиться шить или вязать.

То есть максимально стараться разнообразить жизнь, не делать из болезни культ.

После операции меня сразу отправили к реабилитологу, который показал набор упражнений для рук, чтобы их разрабатывать. Они простые, но нужно делать их ежедневно.

Было тяжело, казалось, что рука уже никогда не поднимется. Было ощущение, как будто в ней натянуты канаты. Но все наладилось, через три месяца я уже пошла в бассейн. Ходила на лечебную физкультуру у себя в Твери, сейчас уже занимаюсь йогой, стою на голове, никаких ограничений нет.

Нужно заниматься, заниматься и заниматься. Упорно идти к своей цели, чтобы вернуться к полноценной жизни.

Спустя два года после диагноза, лечения и реабилитации я поехала на восстанавливающую программу в Грузию, организованную Благотворительной программой «Женское здоровье». Там с группой женщин, прошедших лечение от РМЖ работали психологи, арт-терапевты, тренеры.

Я смогла отключиться от повседневной суеты, рутины, погрузилась в себя, свои чувства и размышления. И приняла очень важное решение: не соглашаться на повторную операцию на груди, хотя мне и казалось, что она неидеальна, что можно сделать ее лучше.

Я поняла, что не хочу соответствовать стандартам, быть как те женщины с красивых фотографий в Инстаграме. Я поняла, что не хочу больше стремиться к идеалу, его достичь невозможно. Можно бесконечно переделывать себя, и все равно оставаться недовольной. Признаться себе в этом было тяжело.

В этой поездке я окончательно приняла и полюбила себя.

После всего пережитого я поменяла профессию. Я бухгалтер по образованию, и когда-то мечтала быть парикмахером, но мама сказала, что это не профессия, нужно что-то более практичное. Противился и муж. Сказал: я не хочу, чтобы ты трогала чужие головы.

А сейчас я стала мастером депиляции, и это мне безумно нравится. Я люблю работать с людьми, общаться, мне нравится, когда женщины видят результат, у них загораются глаза, они выглядят счастливыми.

Мне кажется, более позитивной, чем сейчас, я не была никогда. Я настолько наполненная, счастливая. Я вернулась в спорт. У меня стали лучше отношения с мужем, очень повзрослели дети.

Мой главный совет женщинам с РМЖ — верить, что ты будешь здорова. И верить в свои силы. Тогда они непременно появятся, чтобы все это преодолеть.

Благодарим Aviasales за помощь в подготовке материала.

источник